Чукотский архив

С.Ю. Шокарев. Архивные источники о советском Наукане (1930—1950-е гг.)

Советская власть укрепилась на Чукотке позже, чем в других регионах бывшей Российской империи, процесс советизации шел долго, ломка коренного быта и устоев растянулась до 1950-х гг. (тогда окончательно покончили с крупными частными стадами), а некоторые традиционные способы хозяйствования и отношения пережили советскую власть и развиваются в настоящее время (морской промысел, упряжное собаководство и др.).

Процесс советизации Чукотки более всего известен по знаменитому фильму «Начальник Чукотки» (1967 г.) и художественной литературе. Однако в произведениях классиков Т.З. Семушкина и Ю. Рытхеу он показан с противоположных позиций. Разрешить это противоречие могут публикации документов. В последнее время появляются такие публикации, являющиеся важным источниками для историков и этнологов (см. в сб. Тропою Богораза. Научные и литературные материалы. М., 2008: Нувано В.Н. Трагедия в селах Березово и Ваеги. 1940 и 1949 годы (С. 85—90); Омрытхэут З.Г. Эхо Березовского восстания. Очевидцы о событиях 1940 и 1949 годов (С. 91—94); Андронов Б.М. Коллективизация по-чукотски. 1951—1952 годы (С. 102—126); Калтан А.И. Отчет по обследованию Чукотского поуострова. 1930/1931 г. (С. 284—342) и др.).
Ценный документальный источник по истории регионов Чукотки представляют собой материалы фонда Р-176 Государственного архива Чукотского автономного округа Исполнительный комитет сельских советов Чукотского района. Здесь содержатся документы 13 сельсоветов. Все эти поселения были закрыты в 1950—1960-е гг., а их жители переселены в соседние, более крупные (Лаврентия, Лорино, Уэлен, Энурмино, Нешкан). Комплекс документов Науканского сельского совета (1947—1958 гг.), отражает последнее десятилетие жизни легендарного поселка Наукан, расположенного на самой крайней восточной точке Евразийского материка – на мысе Дежнева.


Науканские дети. Фотография А.С. Форштейна. 1928-1929 гг.

Наукан – самый крупный поселок азиатских эскимосов, священное, особое место для потомков науканцев, рассеянных по Чукотке. Наукан (эскимосское – Нувук,ак,; чукотское – Нувукан, Нуукан), вероятнее всего, существовал уже в XVII в. История Наукана наиболее полно отражена в публикациях М.А. Членова и И.М. Крупника, а воспоминания науканских эскимосов собраны и опубликованы В.Г. Леоновой (Членов М.А., Крупник И.М. Наукан: главы к истории // Спасти и сохранить. Культурное наследие Чукотки: проблемы и перспективы сохранения. Вып. I. М.—Анадырь, 2016. С. 38—73 и др.; Леонова В.Г. Наукан и науканцы. Владивосток, 2014).
В начале XX столетия это был процветающий поселок охотников на морского зверя (кита, моржа, лахтака, нерпу), жители которого поддерживали активные связи с эскимосами, обитавшими на островах Большой и Малый Диомид (Ратманова и Крузенштерна), американскими эскимосами, чукчами Уэлена и других прибрежных поселков. Частыми гостями в Уэлене и Наукане были американские и русские торговцы, однако, американцы имели большее влияние.
В 1910 г. по инициативе приамурского генерал-губернатора П.Ф. Унтербергера на окраине Наукана был установлен памятник-крест в честь С.И. Дежнева, который в 1954—1956 гг. заменен памятником-маяком (Шокарев С.Ю. История мемориала Семену Дежневу на мысе Дежнева // Спасти и сохранить…. С. 96—115).
Становление советских органов власти и учреждений в Наукане приходится на конец 1920-х гг. Здесь появляются туземный совет, ячейка ВЛКСМ, школа, кооператив. В августе 1931 г. из промысловых артелей был образован колхоз (Информационное письмо Науканского туземного совета Северо-Чукотскому РИКу. 31 августа 1931 г. // Музейный центр «Наследие Чукотки». ЧОКМ-2141/13). В 1933 г. учительница Е.Ф. Ольшевская создала в Наукане пионерскую дружину (Ольшевская Е.Ф. Воспоминания о первых пионерских отрядах их создателях // Музейный центр «Наследие Чукотки». ЧОКМ-2522/6, 2 лл.).


Наукан. 19 сентября 1942 г. Фотография из фондов Музейного центра «Наследие Чукотки»

В 1930-е гг. туземный совет был заменен сельским советом. По словам М.А. Членова и И.М. Крупника «Наукан дольше других береговых поселков восточной Чукотки позволял себе некоторую фронду по отношению к советской власти» (Членов М.А., Крупник И.М. Указ. соч. С. 60). Связано это было, прежде всего, с удаленностью и труднодоступностью поселка. Сказались, вероятно, и тесные связи науканских эскимосов с жителями островов Диомида и Аляски, продолжавшиеся до 1948 г. Остров Ратманова с 1940 г. после упразднения самостоятельного Диомидовского сельсовете входил в Науканский сельсовет. Но, по мнению тех же авторов, к 1940-м гг. «Наукан стал обычным национальным колхозом Чукотки с атрибутами советской жизни той эпохи и включенностью его жителей в строительство “нового общества”» (Членов М.А., Крупник И.М. Указ. соч. С. 60).


Эскимосы с острова Диомид приехали в Наукан. Фотография из фондов Музейного центра «Наследие Чукотки»

В Государственном архиве Чукотского автономного округа сохранилось 7 дел, включающих протоколы заседаний исполкома, сессий Науканского сельсовета и общих собраний жителей села в период с 1947 г. по 1958 г. (Р-176. Оп. 1. Д. 1—7). Большинство документов написаны от руки, хорошим, ясно читаемым почерком. В 1957 г. появляется неумелая машинопись, которая постепенно совершенствуется. Документы Науканского сельсовета являются классическим образцом советского делопроизводства, протоколы составлены по форме, с подразделами: «участвовали», «повестка дня», «решили» и т.д. Формуляр и терминология документов заставляют порой забывать о том, что местом их составления является самая крайняя точка Евроазиатского материка. Переданы резюме докладов, отмечены вопросы, указано, что те или иные доклады признаны «удовлетворительными» или «неудовлетворительными».
Это подтверждает мнение М.А. Членова и И.М. Крупника о том, что даже самый дальний эскимосский поселок и тот был в 1940-е гг. полностью советизирован. Это касалось, в первую очередь, административной сферы и хозяйства поселка, слабо затрагивая быт и мировоззрение науканцев (о чем свидетельствуют воспоминания, собранные В.Г. Леоновой).
В Науканский сельсовет входило в разное время от 7 до 15 депутатов, повседневную работу вел исполком во главе с председателем. Избирался секретарь, существовали комиссии (в разное время – промысловая, торговая, по народному образованию, санитарная (по здравоохранению), сельскохозяйственная, благоустройственная, финансовая и др.). Большинство депутатов и председатель были эскимосами, но присутствовали и русские – учителя и даже один пограничник.
Делопроизводство Науканского сельсовета является ценнейшим источником для изучения механизмов советизации этой территории, социально-экономической истории, повседневности и этнографии азиатских эскимосов в XX веке. Значителен объем сведений и по биографике и генеалогии науканских эскимосов – на заседаниях регулярно рассматривались вопросы о выплатах одиноким и многодетным матерям, при этом в протоколах перечисляются имена и даты рождения их детей конца 1920-х—середины 1950-х гг. Любопытно, что русские имена появляются в конце 1930-е гг., и вместе с тем эскимосские имена оформляются как фамилии. В 1957 г. пособия получали 12 многодетных и одиноких матерей.


Молодые науканцы. 1958 г. Фотография из собрания Музейного центра «Наследие Чукотки»

Колхоз «Ленинский путь» был главным организующим центром хозяйственной и экономической жизни поселка. 5 (7) бригад морских охотников занимались добычей морского зверя. Большое место в протоколах сельсовета занимает обсуждение плана добычи морзверя и результатов соцсоревнований – как бригад между собой, так и Науканского колхоза с соседним – Уэленским. Объемы добычи чаще всего указываются в процентах, но есть данные по числу убитых животных и их весу в центнерах. Так, в 1953 г. план требовал от науканцев добыть 375 моржей, 125 лахтаков, 1500 нерп, 10 белух и 1 кита (для сравнения: с 2003 по 2013 гг. во всем Чукотском АО добывалось в среднем 1090 моржей в год (Чакилев М.В. Проблемы и перспективы рационального использования тихоокеанского моржа (Odobenus rosmarus divergens) на Чукотке // Вестник Северо-Восточного федерального университета им. М.К. Аммосова. Вып. № 2 (52). 2016. С. 37)). Но моржей в том году было мало, и поэтому план выполнили всего на 63,9 %, добыли вместо 4000 центнеров – 2593. Сельсовет отметил, что председатель колхоза Утоюк мог бы послать охотников за моржами в Инчоун, но не сделал этого, и потому необходимо «мобилизовать» всех охотников для выполнения плана по морзверю и пушному зверю (протокол датирован 26 ноября, когда добыча моржа уже крайне затруднена).
Но были у науканских охотников и лучшие годы. В 1956 г. к 20 сентября было выполнено уже 93,5 % плана. Правда, и план оказался ниже: 131 морж, 85 лахтаков, 1200 нерп, 0 белух и 6 китов. Добыли же науканцы 254 моржей, 97 лахтаков, 922 нерпы, 28 белух и 7 китов. В таблицах указаны общие объемы добычи, а также планы и объемы по бригадам. Лучшие результаты чаще всего показывала бригада Утоюка – председателя колхоза. Некоторое время он также был председателем сельсовета, после закрытия сельсовета жил в Уэлене, а в осенью 1965 г. погиб – пошел в Наукан, на полярную станцию с урной для голосования, заблудился и замерз (Василевский Б. Уэленский дневник // Мир Севера. 2012. № 3. С. 64). Другой лидер среди бригадиров – Сыхеин. Для поощрения лучших служили «переходящий вымпел» («красный флажок») в лучшей байдаре, хвалебные статьи в стенгазетах (их изготавливали в избе-читальне) и премирование на 1 мая.
Организация промысла занимает важное место в обсуждениях. Если в первые годы отмечается бесхозяйственность бригадиров – бросили моторы ржаветь под открытым небом, не сшили вовремя паруса и пр., то позднее главной проблемой становится обеспечение вельботов, байдар и рульмоторов топливом, маслом, свечами и др. запчастями, а охотников боеприпасами и гарпунами. За всем этим науканцам приходилось обращаться в Уэлен и еще далее – в Лаврентия и Мечигмен.
Приучив эскимосов надеется на советскую власть в обеспечении плавсредствами и оружием для охоты, местное начальство столкнулось с тем, что доставлять необходимое было очень трудно. Так предопределилась трагедия Наукана – его закрытие и переселение в 1958 г.
Планы также были по пушному зверю – песцу, лисице, горностаю, зайцу. Колхоз выступал главным организатором: раздавал подкормку, капканы, боеприпасы, рассылал бригады охотников в окрестности Наукана, в т.ч. и на Дежнев (Кэнискун). Счетовод колхоза Иргулян был обязан контролировать выход охотников за пушным зверем (1948 г.).
Распоряжения сверху заставляли колхоз заниматься оленеводством. Однако в морзверобойном поселке оно развивалось плохо. В 1950 г. выяснилось, что пастухи пытались «актировать» оленей, эти акты «не соответствовали действительности», иными словами – пастухи зарезали оленей и пытались каким-то образом их списать. В результате поголовье в 1950 г. уменьшилось, а затем стадо и вовсе исчезло. В 1957 г. в Наукане обсуждалось развитие оленеводства как совершенно новое дело, и представитель из района т. Скворцов заявил, что колхоз «давно должен был приобрести оленей». Таким образом, за недолгий срок пропало не только стадо, но даже память о нем.
Советская власть принесла в Наукан денежные отношения. Колхозники и служащие получали ежемесячную зарплату, товар в магазине отпускался за наличные деньги. Не вполне ясно: как эта денежная масса поступала в Наукан, однако, в делах есть упоминания о займах между жителями, отпуске товара из магазина в долг (потому, что «денег нет»), а главное – о сборах денег с населения.
Сборы были двух видов: государственный заём и «самообложение». Так, заём 1949 г. составил 7075 р. Из них было на 1 июня погашено 5111 р., сдано в сберкассу – 2567 р., в сельсовете находилось 2567 р., остаток составил 1964 р. В мае 1951 г. подписка на гозайм составила 21 тыс. руб. (подписались 184 человека), а в счет погашения займа поступило всего 5745 р. Как можно видеть, сборы государственного займа проходили туго: в 1948 г. председателю сельсовета Калюгану было поручено «каждую декаду обходить яранги и собирать взносы госзайма», в 1951 г. это должны были делать члены «сельского комсода» (комитета содействия).
Менее значительными были по своему объему средства «самообложения». В 1952 г. с каждого хозяйства собирали по 20 р., освободив от этого налога три семьи «неспособных плательщиков». Собранные 1280 р. надо было израсходовать следующим образом: на ремонт школы 640 р., на ремонт избы-читальни 320 р., на ремонт медпункта 320 р. Таким образом, «самообложением» оказались охвачены 64 хозяйства. В 1953 г. освободили от «самообложения» 10 хозяйств и собрали 1040 рублей (с 52 хозяйств), которые также пошли на избу-читальню, ремонт школы и медицинского пункта. Интересно, что в 1956 г. в переписях Наукана указано 44 хозяйства. Неужели за 2 года число хозяйств так сильно сократилось?
Как распределялись продукты промысла между колхозом и колхозниками, которые получали заработную плату? Являлась ли вся добыча собственностью колхоза? Прямых указаний на это нет, однако, в 1951 г. отмечается, что «бывали случаи самовольной (так!) распределении добытой продукции бригадами». Значит ли это, что только колхоз имел право распределять? В 1957 г. упомянуто о том, что большинство добытых шкур используются для ремонта перекрытий в ярангах вместо того, чтобы их реализовать. Следовательно, шкуры считались колхозной собственностью, но раздавались колхозникам для обустройства яранг.
Как можно видеть, обеспечение социальных объектов было частично возложено на жителей Наукана. Правда, их работники получали зарплату (в том числе и заведующий избой-читальней). Но ремонт и обеспечение топливом, предоставление жилья работникам – эти вопросы приходилось решать Науканскому сельсовету. Совет также выслушивал отчеты о работе этих учреждений.


Учащиеся Науканской средней школы. 1946 г. Фотография из фондов Музейного центра «Наследие Чукотки»

Лучше всего дела традиционно обстояли в школе. Она не требовала ничего, кроме ремонта и топлива и регулярно отчитывалась неплохими показателями в учебе: упоминаются 78%, 81,9%, 87% и другие высокие показатели успеваемости. В 1951 г. учеников было 51, на второй год были оставлены всего два. Правда, в 1957 г. сельсовет озаботился тем, что «некоторые ученики ходят в школу в грязной внешности», но исправляться грязнулям пришлось уже после переселения в Нунямо. Школа размещалась в хорошем, сравнительно большом здании, фундамент которого и поныне сохранился на южной стороне поселка, за речкой Куик. Школе требовалось 10 т угля и 400 литров керосина. Уголь нужно поднимать (очевидно, с «пляжа» под берегом), а керосин просили в Уэлене. Обеспечение было заботой колхоза. Другой проблемой было жилье для учителей – ее решение так и не нашлось до переселения Наукана.
Упоминания о медпункте появляются в протоколах в 1949 г., когда рассматривается вопрос о его обеспечении помещением. Это помещение регулярно приходило в негодность и требовало ремонта.
В 1951 г. исполком рассматривал отчет фельдшера Королёвой. Главным ее достижением была проверка яранг на предмет санитарного состояния. На это возможностей фельдшера вполне хватало. При этом не всем больным удавалось оказать помощь из-за отсутствия медикаментов. Эта проблема стояла довольно остро – медикаментов не было или кончался их срок годности, а доставить новые из Лаврентия было проблемой. Во время отчета депутат Тулюкак поинтересовался проверила ли фельдшер санитарное состояние всего села, «в частности проверка дохлых собак и относки?» Королёва отвечала: «Выполнено, но не выявлено, чьи именно собаки дохлые не отнесены в отведенное место». Сельсовет оставил вопрос о собаках без дальнейшего рассмотрения, а фельдшеру поручил наладить более близкую связь с населением на предмет противогриппозной профилактики.
Как проходила профилактика против гриппа – неизвестно, а вот профилактику венерических заболеваний фельдшер упустила. В 1957 г. обнаружились больные (их число в документе указано, но при сшивании здесь образовалась дыра и поэтому оно не читается целиком, а только вторая цифра – «6»), в том числе – четыре семьи. Из них одна семья уже в прошлом болела и лечилась. Этот прискорбный факт вызвал критику в адрес сельсовета и парторганизации, которые «не ведут борьбу за прочность семьи». За лечением была назначена наблюдать фельдшер Королёва, часть больных направлены для лечения в райцентр, а некоторые – в Уэлен для дополнительного обследования.
Сложной была ситуация с избой-читальней. В отличие от школы и медпункта, ее заведующий был из местных жителей. Изба-читальня должна была стать не только очагом культуры, но и центром агитации за новый образ жизни. Требования предъявлялись высокие, а возможности были незначительные. В этой ситуации ее заведующие либо бросали это дело, либо работали, по определению документов, «неудовлетворительно». Начиналось все совсем плохо. В 1948 г. «изба-читальня не отремонтирована, мебели совершенно никакой нет, населению приходится сидеть на полу, окна не застеклены, в библиотеке нет ни одной книги из художественной литературы, музыкальных инструментов нет». К 1950 г. появились музыкальные инструменты. В этом году к 1 мая шла «подготовка номеров художественной самодеятельности струнным оркестром колхозно-комсомольской организацией». Однако струнный оркестр прожил в Наукане недолго. Спустя два года ревизия избы читальни обнаружила: «гитары, столы и др. находятся сломанными».
От зав. избой-читальней сельсовет регулярно требовал стенгазет, лекций, бесед и организации другого «культурного досуга» колхозников. С 1951 г. при избе-читальне проходили показы кинофильмов. Правда, первый науканский киномеханик Зверев оказался плохим работником и был отозван. Но к моменту переселения науканцев работа местного «кинотеатра» и избы-читальни (с 1957 г. – клуб) наладилась. В I квартале 1958 г. было показано 38 кинокартин, проводились вечерние сеансы, на которые сельсовет постановил не допускать детей. Книжный фонд насчитывал 972 книги. Читателей было 37 человек, в т.ч. 23 колхозника. Регулярно проводились беседы, лекции (вроде: «Что такое советская власть?»), выпускались стенгазеты, проходили занятия по народным танцам (о необходимости развивать народное творчество науканцы неоднократно вспоминали на заседаниях).
Самые большие проблемы доставляли науканской администрации магазин и пекарня. Претензиями к их работе пестрят страницы протоколов. От продавца Намыляна требовали «культурно общаться с покупателями». Продавец А.К. Глухова часто выпивала, не выходила на работу, открывала магазин не вовремя. 5 декабря 1951 г. в День конституции, отпуская бутылку спирта покупателю, спьяну разбила ее. О продавщице отзывались, что она лежит днем якобы больная, а «по вечерам ходит на танцы уже подвыпившая». Итог – Глухова уволена и покинула Наукан. Зав. магазином Онохов произвольно сокращал рабочий день, не выезжал в Уэлен за новым товаром, при нем плохо работала пекарня и поселок несколько дней сидел без хлеба. В 1957 г. сельсовет отмечал, что хлеб плохого качества, чистота в пекарне не соблюдается (поручено – фельдшеру проверять пекарню). Хлеб можно было купить только в пекарне, а бывало, что пьяного пекаря Барашкова не добудишься. В магазине в то же время «утекло сахару» на 1229 р., а другие товары испортились – магазин и склад пришли в ветхость, сверху по полкам, на которых лежат товары, течет вода. Продавец Шаповалова обеспечивала без очереди своих знакомых, а женщины, которые выгружали товар, стояли «с раннего утра и до вечера, а то и некоторые стояли два дня в очереди». Ыкалюк считал, что Шаповалова обеспечивала русских женщин в ущерб эскимосским, но учительница Тихая тоже жаловалась на продавщицу, которая заставила и ее стоять в очередь, несмотря на то, что по решению сельсовета в рабочее время учителей должны были обеспечивать в магазине без очереди. При этом Шаповалова торговала для «приезжих с парохода» из-под прилавка, а от местных укрывала товар и произвольно назначала цены.
В-общем, все прелести советской торговой отрасли с ее хамством и наглостью присутствовали и в Наукане. На это накладывались традиционные трудности со снабжением. Онохов жаловался, что на базе ему дали «2 ящик галеты, 7 банок белилы (так!) и 2 мешка рыбы, а заявка была пунктов 20». В магазине регулярно не работала печка, и часто ломалась печка в пекарне. Все это делало магазин и вообще снабжение науканцев, приучившихся к русским товарам, слабым звеном в новопостроенной системе.


Остатки одного из науканских жилищ. 2016 г. Фотография С. Шокарева

К этому надо добавить, что и финансовые возможности науканцев, по-видимому, были невелики. Бывший секретарь сельсовета Асыколян, совершивший крупную растрату, не мог ничего компенсировать по причине отсутствия денег и надеялся только на летний охотничий сезон, чтобы расплатиться с выручки за сдачу продукции. В 1957 г. избиратели в числе других наказов, просили депутатов сельсовета обеспечить им «благосостояние». Тогда же отмечается, что «колхозники живут бедно, в частности, у кого нет мужей». Интересным источником, раскрывающим в том числе и уровень благосостояния науканцев, являются переписи 1956 г., опубликованная мной в сб. «Спасти и сохранить…» (С. 200—203). Переписи являются ценнейшими источниками по истории Наукана последних лет.
Первая перепись учитывает оружие, плавсредства, «прочие пром. инвентари» и жилища, вторая – собак. В них учтено 45 (во второй – 44) хозяйств, а также науканские учреждения – колхоз, сельсовет, школа, магазин, медпункт и изба-читальня. Важнейшее значение для исследования истории Наукана имеет то, что в переписях даны поименные перечни хозяев, таким образом, перечисляются все семьи, жившие в последние годы поселка.


Наукан 2016 г. На заднем плане - остатки здания школы. Фотография С. Шокарева


Южная окраина поселка. 2016 г. Фотография С. Шокарева

Всего в Наукане было оружия – «138, в том числе карабинов –13, тозовок 47, винчестеров 2, маузера 3, арисаки 18, СВО – 8, боевых винтовок 19, дробовиков 15, оружия китобойных 3, пушек китобойных 10». Большинство охотников имели тозовки – однозарядные мелкокалиберные винтовки, лишь у некоторых были карабины, винчестеры и арисаки (японские магазинные винтовки образца 1905 г.). В колхозе было 35 ружей. Из плавсредств у населения было всего 4 малые байдары (ими владели Теин, Нутетеин, Умка и Тлюаун; два из них – знаменитые эскимосские танцоры и хранители традиций). Зато в колхозе было 6 вельботов, 1 большая байдара и 6 рульмоторов. Также у колхоза было 508 капканов, 15 моржовых и 3 китобойных гарпуна, 8 китобойных пушек и др. В распоряжении жителей из орудий лова находились только нерпичьи сети (25) сети. Зато почти у половины науканцев были бинокли (24) и у многих (16) нарты. Таким образом, из переписи видно, что колхоз собрал основные средства для морзверобойной охоты, а у населения остались только ружья для охоты мелкую дичь.
В Наукане стояли 40 жилых яранг и 8 домиков, из них 4 были жилыми, остальные занимали школа, медпункт, изба-читальня и полярная станция. Числилось 7 складских помещений.
Данные второй переписи должны заинтересовать историков чукотского собаководства. Она указывает сколько собак было у каких хозяев, какого пола и возраста эти собаки. Всего собак в Наукане было 256, из них ездовых – 174.
Этими темами далеко не ограничивается информационный потенциал документального комплекса Науканского сельсовета. И.М. Крупник и М.А. Членов уже обращались к нему для исследования вопроса о том, как обсуждался вопрос переселения науканцев. Дальнейшая разработка этого источника откроет немало новых подробностей из истории последних десятилетий существования поселка.


По материалам доклада на Чтениях памяти Людмилы Сергеевны Богословской в Государственном музее Востока. 28 марта 2017 г.
Чукотский архив

Сергей Шокарев. История мемориала Семену Дежневу на мысе Дежнева

В 2016 году исполняется 60 лет со дня открытия памятника-маяка великому русскому землепроходцу Семену Ивановичу Дежневу на мысе Дежнева. Этот памятник представляет собой не только уникальное архитектурное сооружение (памятников-маяков на нашей стране не так много), но вместе с географической средой, ландшафтом и культурным наследием этой местности он составляет уникальную достопримечательность российского, а, возможно, и мирового масштаба.

Плавание Семена Дежнева
Памятник-маяк, установленный в 1954—1956 гг. в 22 км к юго-западу от села Уэлен Чукотского района Чукотского автономного округа на территории эскимосского поселка Наукан (закрыт в 1958 г.), посвящен памяти землепроходца-первооткрывателя Семена Ивановича Дежнева.


Челобитная С.И. Дежнева с описанием его открытия пролива между Азией и Америкой

Семен Иванович Дежнев, по имеющимся данным, родился около 1605 г. в городе Великом Устюге (по другим сведениям – на Пинеге, в Архангельской земле). Согласно документам, с 1638 г. он служил казаком в Якутске. Дежнев усмирял воинственных якутов и собирал в казну ясак (дань пушниной). В 1640 г. он был отправлен из Якутского острога на реку Яну, где собрал ясак и доставил его в острог, выдержав по дороге стычку с тунгусами, в которой был ранен. В 1642 г. Дежнев и Михаил Стадухин предприняли поход на реку Оймякон. Дежнев был ранен в стычке с «ламутскими тунгусами», но собрал ясак и, отослав его в Якутск, спустился со Стадухиным на Индигирку и прошел на восток до реки Алазеи. По дороге отряд Дежнева соединился с отрядом Дмитрия Зыряна, а затем к ним подошел и Стадухин, который прибыл на Колыму морем. В 1644 г. в устье Колымы был основан Нижнеколымский острог. В 1645 г. Стадухин и Зырян двинулись с ясаком в Якутск, оставив в Нижнеколымске Дежнева с 13 казаками. Впоследствии Дмитрий Зырян вернулся к Дежневу, которому пришлось отбивать нападение на Колымск племени юкагиров. В бою Дежнев был вновь ранен – стрелой в голову.
20 июня 1648 г. Дежнев и приказчик устюжских купцов Усовых Федот Алексеевич Попов с отрядом в 90 человек на шести кочах (поморских лодьях, имевших дополнительную обшивку корпуса по ватерлинии – Прим. ред.) двинулись вверх по Колыме и вышли в Восточно-Сибирское море. Еще один коч – Герасима Анкудинова шел вместе со всем караваном, но предводитель отряда состоял в напряженных отношениях с Дежневым.
Целью экспедиции был сбор «рыбьего зуба» (моржового клыка) и ясака и приведение «под высокую царскую руку» новых племен и территорий. Плавание с самого начала оказалось неудачным – три коча потерялись при выходе в море, а в августе 1648 г. затонул еще один. Тем не менее, Дежнев и Попов двигались далее на восток, прошли Большой Каменный Нос (ныне – мыс Дежнева) и вышли из Северного Ледовитого в Тихий океан. Вскоре после этого Ф.А. Попов был ранен в бою с чукчами, а затем шторм разнес суда Дежнева и Попова «без вести». Коч Дежнева, на котором было 25 человек, носило по морю, и выбросило где-то южнее устья реки Анадырь. Начались странствования С.И. Дежнева и его товарищей по суше.
Они шли «холодны и голодны, наги и босы» вверх по Анадырю, и от первоначального отряда к зиме осталось только 12 человек. На Анадыре Дежнев и его товарищи зимовали, а летом, построив новый коч, двинулись вверх по реке, где встретили анаулов (анаулы – одна из юкагирских родоплеменных групп – Прим. ред.), которых тут же обложили ясаком. Анаулы пытались сопротивляться, в бою Дежнев был тяжело ранен, но сопротивление удалось подавить, и глава отряда выжил. Зиму 1649—1650 гг. казаки провели в Анадырском остроге, выстроенном ими в среднем течении реки. В апреле 1650 г. в Анадырский острог пришел сухим путем отряд атаманов Михаила Стадухина и Семена Моторы. Совместно с Дежневым, Стадухин и Мотора на протяжении двух лет совершали походы на чукчей, добывая ясак и «рыбий зуб». Дежневу удалось обнаружить огромное лежбище на реке Анадырь, где он в течение четырех лет добыл для казны 239 пудов «рыбьего зуба». Служба Дежнева в Анадырском остроге, проходившая в боях и лишениях, продолжалась до 1659 г., когда он сдал острог Курбату Иванову и еще два года промышлял «рыбий зуб» в свою пользу. В 1662 г. Дежнев возвратился в Якутский острог, где составил челобитную царю Алексею Михайловичу, в которой так описывал свои походы:
«А я холоп твой, пошед из Енисейского острогу, служил тебе, великому государю, всякие твои государевы службы и твой государев ясак збирал на великой реке Лене и по иным дальним сторонним рекам в новых местах – на Яне, и на Оемоконе, и на Индигирке, и на Алазейке, и на Ковыме, и на Анандыре реках — без твоего государева денежного и хлебного жалованья, своими подъемы. И будучи же на тех твоих государевых службах в те многие годы всякую нужу и бедность терпел и сосновую и лиственную кору ел и всякую скверну приимал — двадцать один год. Милосердый государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, пожалуй меня, холопа своего, своим государевым денежным и хлебным жалованием за те прошлые годы, а за мое службишко и за кровь и за раны и за многое терпенье пожалуй, государь, меня, холопа своего, прибавочным жалованьем, чем тебе, великому государю, Бог известит».
Заслуги Дежнева были велики, и он получил почетное поручение – доставить в Москву гигантскую «костяную казну», собранную, в первую очередь, его усилиями. Общая стоимость «рыбьего зуба», привезенного атаманом в столицу, составила огромную по тем временам сумму – 17 340 рублей. Сам же Дежнев за свою службу получил жалование в размере 38 рублей и 67 ½ копеек деньгами и 97 аршин сукна. За лично добытую им кость Дежнев получил из казны всего 500 рублей. Также за заслуги Дежнев был пожалован в чин казачьего атамана с окладом 9 рублей деньгами 7 четвертей ржи, 4 четверти овса и 2 ¼ пуда соли в год.
В 1666 г. Дежнев вернулся в Якутск, однако, о его службе известий не сохранилось. Вероятно, преклонный возраст уже не позволял ему совершать далекие походы и сражаться с «немирными иноземцами». Однако он не только оставался на службе, но и пользовался особым доверием властей. В 1670 г. Дежнев получил ответственное поручение – доставить в Москву соболиную казну, которое успешно исполнил, прибыв в столицу 25 декабря 1671 г. В Москве Дежнев и умер в 1673 г.(1)


Герард Фридрих Миллер

Плавание из Колымы к Анадырю С.И. Дежнев описал в двух отписках и четырех челобитных 1655, 1662, 1664, 1665 и 1666 гг. Эти документы, доказывающие приоритет Дежнева в открытии Берингова пролива, хранились в архиве Якутской воеводской избы, где были обнаружены выдающимся археографом и историком Г.-Ф. Миллером в 1736 г. Считается, что ранее об экспедиции Дежнева ничего не было известно. Между тем, о походе казаков на Северо-Восток и открытии им пролива между Евразией и Америкой содержаться сведения в трудах жившего в России философа и публициста Ю. Крыжанича «История Сибири» (1680 г.) и голландского географа Н. Витсена «Северная и Восточная Тартария» (1692 г.). Однако имя Дежнева этим авторам не было известно. Вероятно, сведения С.И. Дежнева были учтены и при составлении русских чертежей Сибири (например, карты Петра Годунова в 1667—1668 гг.), где показано море, омывающее Чукотский полуостров (2).


Карта Сибири Петра Годунова

В 1736 г. Г.-Ф. Миллер обнаружил в архиве Якутской воеводской избы отписки Дежнева и опубликовал их в «Примечаниях к Санкт-Петербургским Ведомостям» (1742 г.) и сборнике «Сочинения и переводы к пользе и увеселению служащие» (Январь. СПб., 1758). В 1890 г. архивист Н.Н. Оглоблин нашел в Московском архиве Министерства юстиции (ныне – Российский государственный архив древних актов) еще четыре челобитные Дежнева, которые опубликовал в «Журнале Министерства народного просвещения» (3). Эта публикация способствовала привлечению интереса к личности Дежнева и его экспедиции и напрямую повлияла на процесс увековечения памяти Дежнева на Чукотке.

Увековечение памяти Семена Дежнева на Чукотке

Впервые идея о наименовании Большого Каменного Носа – он также именовался в документах XVIII—XIX вв. Чукотский Нос, Необходимый Нос, Восточный мыс (последнее название дано Д. Куком) – именем Семена Ивановича Дежнева была высказана знаменитым полярным путешественником шведом Н.-А.-Э. Норденшельдом, который в 1878—1879 гг. впервые прошел на пароходе «Вега» Северным морским путем. В 1898 г. по инициативе Русского географического общества в ознаменование 250-летия плавания Дежнева, Восточный мыс получил имя великого землепроходца.


Нильс Адольф Эрик Норденшельд

Дальнейшая история увековечения памяти Дежнева на Чукотке и создания первоначального мемориала прослежена А. Першиным на основании документов из Центрального военно-морского архива (4). Инициатива в этом принадлежала Приамурскому отделу Русского географического общества, стремившегося таким образом отметить 50-летний юбилей присоединения Приамурья к Российской империи. В феврале 1898 г. отдел объявил конкурс на памятник С.И. Дежневу; памятник планировалось открыть 16 мая в Хабаровске, в день юбилейного празднования. Среди тех, кто откликнулся на призыв Приамурского отдела, был знаток местной истории и художник генерал-майор М. С. Латернер (5). Он лично составил художественный проект, но остался недоволен монументом и посчитал необходимым ознакомиться с природой того края, где проходила эпопея Дежнева для более достоверного изображения его подвига на барельефах, которыми планировалось украсить боковые стороны памятника. Благодаря содействию командования Владивостокского порта Латернеру удалось совершить путешествие к мысу Дежнева. Решение о памятнике отложили до возвращения Латернера из путешествия. Однако предпринятое плавание не только не разрешило художественных затруднений Летернера, но привело его к мысли о необходимости сооружения памятника Дежневу не в Хабаровске, а непосредственно на самом мысе Дежнева. Более того, Латернер предполагал, что памятник должен был представлять собой полезное для мореходства сооружение – а именно маяк, – однако, реализация этой идеи произошла уже независимо от Латернера и спустя почти полвека после его путешествия.
Таким образом идея возведения памятника С.И. Дежневу в Хабаровске не получила своего дальнейшего развития, зато предложенный Латернером вариант размещения монумента оказался востребован.
В 1910 г. приамурский генерал-губернатор П.Ф. Унтербергер (6) предпринял плавание на военном транспорте «Шилка», которым командовал капитан II ранга А.Н. Пелль (7). Целью плавания было «обозрение отдаленных владений» Приамурского края. В пути Унтербергер высказал мысль о том, что путешествие должно ознаменоваться сооружением памятника Дежневу там, где он совершил свое плавание из Северного Ледовитого океана в Тихий. По мысли генерал-губернатора таким памятником должен был стать большой деревянный крест, в чем нельзя не видеть символического значения – на Руси издревле кресты являлись также и указателями, то есть своеобразными маяками.
На пути следования к мысу Дежнева «Шилка» зашла в Императорскую Гавань (ныне – Советская Гавань, город в Хабаровском крае), где на борт были погружены 20 огромных лесин лиственницы и прямо на судне началось под наблюдением лейтенанта М.И. Жеденева «приготовление отдельных частей памятника». 30 августа судно подошло к эскимосскому поселку Наукан (в отчете Унтербергера – Нунукан), расположенному в 6,5 км к юго-западу от мыса Дежнева. В 200 м от северной границы поселения, на естественной возвышенности, известной как гора Ингегрук, было решено возвести крест. На самом мысе Дежнева монумент поставить не представлялось возможным – этому мешали крутые скальные берега, да и к берегу в этом месте «Шилка» не могла подойти из-за льдов. Совместными усилиями команды транспорта и жителей Наукана, бревна были выгружены и подняты на берег. Генерал Унтербергер описывает эти события следующим образом:
«“Шилка” встала на якорь недалеко от берега и вскоре на нее прибыл на байдаре один из торгующих чукч Напасак, пользующийся особым влиянием в селении. Через него были заказаны три байдары в помощь нам при выгрузке и доставке на берег отдельных частей креста. Байдары вскоре прибыли и спущенные в воду брусья были отбуксированы к берегу. Место для постановки креста было выбрано вблизи селения на отдельной возвышенности, около 300 фут над уровнем моря, на которой выступала внаружу скала из серого мрамора. Составные части креста были собраны в г. Петропавловске. Крест, около 7 саж. высоты, состоял из двойных лиственничных брусьев, скрепленных железными хомутами с насаженными по концам железными бугелями. Доставка креста на высоту, хотя и в разобранном виде, составляла значительные трудности. Горы спускались к берегу крутым обрывом и для втаскивания одного 3-х саж. 4-х вершк. бруса приходилось назначать от 30—40 человек. Кроме деревянных частей, на место работы подтаскивались железные части, проволочный трос, переносная кузница, наковальни, уголь, цемент и др. В подноске и подтаскивании много помогали чукчи, причем обратил на себя внимание по силе один, который, перекинувши через плечо бухту проволочного троса весом около 7 пуд., внес ее до верху, не останавливаясь. Команда и офицеры транспорта работали без устали, стремясь скорее закончить работу, боясь, что при перемене ветра берег затрет льдом и прекратится сообщение с судном. Работа на второй день еще не была окончена, между тем лед шел по морю все гуще и гуще и гнало уже целые ледяные поля с намерзшими на них глыбами до 5 саж. высотою» (8).


Павел Федорович Унтербергер

Ухудшившаяся ледовая обстановка заставила экипаж «Шилки» поднять якорь и отойти в более спокойное место – бухту, в которой находился Дежневский пост (к западу от Наукана, обогнув мыс Пээк). 1 сентября «Шилка» вернулась к Наукану и тогда был установлен 15-ти метровый крест. На 1 м он был заглублен в землю и возвышался над землей высотою почти в 14 м (6,5 саженей).
Прикрепленная к нему медная табличка гласила:

ПАМЯТИ ДЕЖНЕВА
Крест сей воздвигнут в присутствии Приамурского Генерал-Губернатора Генерала Унтербергера командою военного транспорта «Шилка» под руководством командира капитана 2 ранга Пелля и офицеров судна
1 сентября 1910 г.
Мореплаватели приглашаются поддерживать этот памятник.

IN MEMORY OF DESHNEFF
This cross has been created in presence of the Governor- General of the Amоur Provinces General Unterberger by the crew of H.J.R.B.M. slip «Shilka» under the conduct of commander Pell and ship’s officers.
1 September 1910
Navigators are requested to keep this monument order and repair.







По окончании работ моряки разъяснили жителям Наукана значение памятника и поручили им «смотреть за ним». За помощь в установке науканцы были награждены табаком, чаем, сахаром, им также достались оставшийся лесной материал, железо и проволока (9).
Крест-памятник был уничтожен в 1928 г. (10)

Восстановление памяти о Дежневе и новый памятник
В 1943 г. деревянный крест с прежней табличкой восстановил учитель Уэленской школы, писатель Николай Иванович Максимов (1911—1993). В 1939 г. он переехал на Чукотку и начал работать учителем, а затем – директором школы в Уэлене. В 1942—1945 гг. был редактором газеты «Советский Уэлен», где опубликованы его первые произведения. В 1945 г. Максимов переехал в Порт-Артур, где преподавал в школе для советских военнослужащих, а затем переселился в Хабаровск. Там Максимов не забыл о Чукотке – писал роман «Поиски счастья», действие которого происходит по берегам Берингова пролива (завершен в 1952 г. и представлялся на Сталинскую премию, но не получил ее), и обращался в различные инстанции по поводу создания нового, советского памятника Дежневу на мысе Дежнева. Свою инициативу, Максимов проявил или активизировал в 1948 г. – в год 300-летнего юбилея плавания Семена Дежнева.
Итогом обращений Максимова стало постановление Совета министров СССР № 4670 от 17 декабря 1948 г., которое обязало Главное управление Северного морского пути построить в 1949 г. памятник С. Дежневу на мысе Дежнева и «разрешило» этой же организации выплатить 3000 рублей премии учителю Н.И. Максимову «за инициативу по розыску и восстановлению временного памятника Дежневу» (11). Надо сказать, что история креста 1910 года отражена и в романе Максимова «Поиски счастья», но в духе времени инициатива возведения памятника приписана гардемарину Ивану Тугаринову – помору и русскому патриоту, а вовсе не Унтербергеру, немцу и царскому генералу.
В интернет-энциклопедии «Википедия» говорится, что идея установки памятника Семену Дежневу на названном в честь него мысе, принадлежит писателю, этнографу и географу Сергею Николаевичу Маркову (1906—1979) (12). С.Н. Марков был репрессирован, участвовал в Великой Отечественной войне, путешествовал, жил в Петропавловске-Камчатском, Новосибирске, Архангельске. Он много занимался исследованием русских путешествий в Тихом океане, написал книги об Н.Н. Миклухо-Маклае, Н.М. Пржевальском, освоении Аляски. В 1948 г. вышла его книга о Семене Дежневе, в которой высказывается мысль о необходимости поставить памятник землепроходцу на мысе Дежнева. Скорее всего, Марков и Максимов пришли к этой идее независимо друг от друга, но именно Максимов, а не Марков приложил усилия для ее реализации. По крайней мере, в архивах не сохранилось свидетельств о том, что Марков как-то продвигал свое предложение по инстанциям.
Максимов, напротив, не остановился, добившись постановления Совета министров. 13 февраля 1953 г. он обращается в Совет министров, указывая, что ГУСМП так и не построило памятник Дежневу. Это письмо было переправлено 5 марта 1953 г. и.о. начальника ГУСМП В.Ф. Бурханову с просьбой сообщить о положении дел как Максимову, так и в Совмин СССР (13). Ответ ГУСМП показывает, что, вероятнее всего, за другими делами этого обширного ведомства, проект памятника был если не забыт, то, по крайней мере, отодвинут в сторону.
«Ввиду недостаточности ежегодно выделяемых средств на нижелимитное строительство, Главсевморпути не смогло до 1953 года приступить к строительству памятника Дежневу.
В текущем году на строительство памятника выделены 300 тыс. рублей, ведутся переговоры с Управлением художественного фонда СССР о заключении договора на гранитно-бронзовые работы памятника-обелиска С.И. Дежневу.
Окончание строительства памятника С.И. Дежневу предусматривается в 1954 г.». – таков был ответ В.Ф. Бурханова Максимову (14). С этого времени процесс сооружения памятника ускорился.
В строительной документации ГУСМП встречаются эпизодические упоминания о возведении памятника Дежневу, чем занималось Провиденское управление треста «Арктикстрой». По документам 1954 г. сметная стоимость всего памятника была оценена в 1 млн 700 тыс. рублей. Для сравнения: больница на 35 коек в Диксоне стоила 709 тыс., баня-прачечная там же – 600 тыс., 24 квартирный дом в Мурманске – 1 млн 786 тыс., баня в Якутске на 50 человек – 1 млн 747 тыс. (15) Согласно изученной документации, в 1954 г. на памятник было выделено 400 тыс. руб., в 1955 г. – 69 тыс., в 1956 г. – 313,2 тыс. (16) Таким образом, общая сумма оказывается значительно ниже сметы – была ли она полностью исполнена или удалось обойтись суммой 782 тыс. – не вполне ясно. Возможно, часть финансовой документации не сохранилась или пока не выявлена. Список строившихся объектов, законченных в 1956 г., включает в себя и памятник С.И. Дежневу. При этом указано, что состояние объекта «хорошее» (17).
В памяти науканских эскимосов сохранились воспоминания о возведении памятника С.И. Дежневу.
Яков Тагъёк вспоминал:
«Под новый памятник проводили взрывные работы, выравнивали площадки …. Науканцы подняли с берега бюст С. Дежнева с помощью двух шестов, к которым привязали его лахтачьими ремнями. Когда бюст поднимали наверх, почти все науканцы спустились на берег. Они взвалили его на плечи и подняли по склону горы наверх. Одни на плечах несли, другие помогали с помощью ремней тянуть вверх. Бюст очень тяжелый. Он весит около полтонны» (18).


Наукан в 1950-е гг.


Науканцы у памятника-маяка. 1950-е гг.

Существуют разноречивые сведения об авторах монумента. В одних изданиях автором указывается инженер Б.К. Семененко, в других – художник В. Семенов, скульптор З. Баженова, архитектор Н. Чекмотаев, инженеры В. Яныкин, В. Тышев и Е. Морозов (19). Прояснить этот вопрос могли бы архивные свидетельства, однако, пока проектная документация на памятник не обнаружена.
Из предполагаемых авторов памятника наиболее известна скульптор и керамист Зинаида Васильевна Баженова (1905—1977) – она являлась одним из авторов фонтана «Дружба народов» на ВДНХ (1951 г.). Ею выполнены различные формы для отливки фарфоровых скульптур на Ленинградском и Дулевском фарфоровых заводах (20). Мягкие линии и некоторая декоративность, свойственные творчеству З.В. Баженовой, просматриваются в стилистке бюста Семена Дежнева на памятнике-маяке.
Необходимо также отметить, что медная табличка с датой «1955», установленная на заднем фасаде памятника-маяка не может быть принята для датировки памятника, судя по документам, годы его изготовления: 1954—1956 гг.


Зинаида Васильевна Баженова




Работы З.В. Баженовой


Фонтан "Дружба народов" на ВДНХ

В документах Науканского сельсовета за 1950-е гг. строительство памятника-маяка не нашло своего отражения. Он упоминается только один раз в довольно своеобразном контексте. 20 мая 1955 г. на IV сессии Науканского сельсовета рассматривались итоги «медицинской экспедиции», в ходе которой было установлено, что санитария в поселке развита слабо. В результате сельсовет принял следующее решение: «Поручить зав. школы тов. Емрон договорится с маяком о предоставлении бани каждый 10 день для мытья школьникам и исполкому необходимо договорится с маяком в отношении помывки всего населения» (21). Это свидетельство показывает, что в 1955 г. маяк уже существовал и действовал. При нем жили служащие и содержали баню. Вероятно, сама конструкция была выстроена, но отделка не завершена. Но возможно также, что имеется в виду строительство маяка, при котором опять-таки имелась баня.
Согласно документам, находящимся в архиве Департамента образования, культуры и молодежной политики Чукотского автономного округа, в 1975 г. на памятнике-маяке были проведены реставрационные работы, а затем в 1980—2010-е гг. он неоднократно подвергался косметическому ремонту.
В 2013 г. Чукотская археологическая экспедиция Государственного музея Востока под руководством К.А. Днепровского обследовала памятник с целью подготовки охранной документации, составила план окружающей местности и акты, характеризующие современное состояние монумента. К настоящему времени памятник содержит многочисленные утраты, обветшал и требует комплексной научной реставрации. При этом состояние памятника удовлетворительное, не аварийное.


Памятный крест в 1989 г.

Как ни странно, после строительства нового памятника деревянный крест 1943-го г. остался. Он виден на фотографиях конца 1950-х гг. Крест упоминается как существующий в публикации 1977 г. Возможно, в 1970-е гг. один деревянный крест сменил другой. Он простоял до конца 1980-х гг., и первоначальная табличка была прикреплена к этому кресту. Затем, в 1990-е гг. крест рухнул. В 2002 г. биолог А. Кочнев обнаружил табличку 1910 года, лежащую на склоне ниже памятника-маяка. Не имея возможности забрать эту реликвию для передачи ее в музей, А. Кочнев спрятал табличку в одном из зданий метеостанции (22). Впоследствии, табличка была утрачена окончательно. Ее поиски, произведенные тем же А. Кочневым в 2015 г., а летом 2016 г. сотрудниками Чукотской экспедиции К.А. Днепровского оказались безрезультатными. Возможно, к настоящему времени табличка покинула мыс Дежнева и находится в частных руках.
Новый крест был изготовлен омскими мастерами В. Эссеном и В. Карпенко в 1998 г. и установлен жителями Уэлена в 2003 г. под руководством омичей С. Гришмановского и Р. Бондарева. Освящал этот крест настоятель церкви Св. Михаила Архангела села Лаврентия священник Леонид Цапок (23). Спустя некоторое время и этот крест обрушился и в настоящее время лежит ниже по склону горы Ингегрук. На смену этому памятнику, тогда же в 2000-е гг. был поставлен деревянный крест высотой 3,2 м, находящийся ниже на склоне горы к северо-востоку от памятника-маяка.








История монументов С.И. Дежневу на мысе Дежнева насчитывает более 100 лет. В непосредственной близости от остатков эскимосского поселка Наукан образовалась ценная историческая территория. Находящиеся здесь памятники (крест, памятник-маяк, здания метеостанции, могила мальчика Э. Рудича, сына учительницы Науканской школы, умершего в 1942 г.), а также сама топонимика этого места напоминают об участии европейцев, в первую очередь, русских в освоении Чукотки. Если Наукан является памятником традиционной культуры эскимосов, напоминает о тысячелетней истории освоения этой территории морскими арктическими зверобоями, то памятник-маяк – свидетельство русского присутствия на Чукотке, и, вместе с тем – памятник эпохи активного развития Северного морского пути в XX столетии.


Примечания:
1 Визе С.Ю. Семен Дежнев (К 300-й годовщине открытия Берингова пролива) // Известия Всесоюзного географического общества (ВГО). Том 80. Вып. 6. М., 1948. С. 566—577; Белов М. Семен Дежнев. М.: Изд-во Главсевморпути, 1948; Он же. Подвиг Семена Дежнева. М., 1973.
2 Белов М.И. Историческое плавание Семена Дежнева // Известия ВГО. Т. 81. Вып. 5. М.—Л., 1949. С. 459—471.
3 Оглоблин Н.Н. Семен Дежнев (1638—1671 гг.) (Новые данные и пересмотр старых) // Журнал Министерства народного просвещения. № 11. 1890. С. 250—306.
4 Першин А. Доброе дело командора Пелля // Живописная Россия. 2004. № 17. Установка монумента описана непосредственно самим инициатором этого П.Ф. Унтербергером: Унтербергер П.Ф. Приамурский край. 1906—1910 гг. Очерк // Записки Императорского русского географического общества по отделению статистики. Т. 13 / Под ред. В. В. Морачевского. СПб., 1912. С. 222, 286—289 (на стр. 290, 291 – фотографии памятника после установки и медной таблички на кресте).
5 Михаил Сергеевич Латернер (1857—после 1922) – генерал-майор (с 1906), участник русско-турецкой войны. С 1891 г. – военный следователь, а с 1897 г. помощник прокурора Приамурского военно-окружного суда, с 1905 г. – военный судья Сибирского, а с 1905 г. — Приамурского военно-окружного суда. С 1911 г. – в отставке. В годы Гражданской войны – в белых войсках Восточного фронта. Известен как художник и авторитет в области искусства, с 1900 г. – секретарь Владивостокского общества поощрения изящных искусств.
6 Павел Фёдорович Унтербергер (1842, Симбирск—1921, Ремплин, Германия) инженер-генерал (1906), военный губернатор Приморской области (1888—1897), нижегородский губернатор (1897—1905), войсковой атаман Уссурийского казачьего войска, приамурский генерал-губернатор (1905—1910). С 1910 г. – член Государственного совета. Автор описаний Приморской области (1900) и Приамурья (1912). Умер в эмиграции в Германии.
7 Александр Николаевич Пелль (1874—после 1933) – капитан I ранга (1915), участник русско-японской войны. В 1910—1912 гг. командовал транспортами «Шилка» и «Алеут». С июля по сентябрь 1918 г. командовал Сибирской флотилией. После революции остался в Советской России, преподавал. В 1931 г. арестован, умер в лагере.
8 Унтербергер П.Ф. Указ. соч. С. 286.
9 Унтербергер П.Ф. Указ. соч. С. 289.
10 Российский государственный архив экономики (РГАЭ). Ф. 9570. Оп. 2. Д. 610. Л. 306.
11 Известия ВГО. Т. 81. Вып. 5. С. 363.
12 https://ru.wikipedia.org/wiki/Марков,_Сергей_Николаевич.
13 РГАЭ. Ф. 9570. Оп. 2. Д. 610. Л. 305, 306.
14 РГАЭ. Ф. 9570. Оп. 2. Д. 610. Л. 308.
15 РГАЭ. Ф. 9570. Оп. 2. Д. 3564. Л. 82.
16 РГАЭ. Ф. 9570. Оп. 2. Д. 3564. Л. 82; Д. 2702. Л. 28; Д. 2746. Л. 172.
17 РГАЭ. Ф. 9570. Оп. 2. Д. 2746. Л. 172.
18 Наукан и науканцы: Рассказы науканских эскимосов / Сост. В. Леонова. Владивосток, 2014. С. 31.
19 Диков Н.Н. Древние костры Камчатки и Чукотки. 15 тысяч лет истории. Магадан, 1960. С. 169—170; Белов М.И. Список памятных знаков и памятников освоения Советской Арктики // По следам полярных экспедиций. М., 1977; Василевский Б. Хождение к Семену Дежневу // Памятники Отечества. Кн. 3. М., 1977; Першин А.И. Указ. соч.
20 О ней см.: Ростовцева Г.А. Зинаида Васильевна Баженова [Скульптор]. М., 1961.
21 Государственный архив Чукотского автономного округа. Р-176. Оп. 1. Д. 5. Л. 50.
22 Живой журнал А. Кочнева. Затерянные среди туристов – 5: Медная реликвия // Электронный ресурс: http://panzer-bjorn.livejournal.com/34808.html?thread=1068792. Эту информацию Анатолий Кочнев подтвердил при личной встрече в июле 2016 г.
23 Смышляев А.А. Молитва о Чукотке. Мы в Арктику несли российский флаг… // электронный ресурс: http://prihodtemir.prihod.ru/tvorchestvo_a._a._smyshljaeva/view/id/1146893
Чукотский архив

Эскимосы. 1928 г. Продолжение

Автор фотографий - американский фотограф и этнограф Эдвард Шериф Кертис (16 февраля 1868 – 19 октября 1952), автор многочисленных фотографий коренных жителей Американского континента.


«Женская» лодка умиак. Залив Коцебу. Аляска

Collapse )
Чукотский архив

Покорение Арктики и советский плакат 1930-х годов

Начиная с раннего Средневековья, от первых плаваний поморов к берегам Новой Земли и до масштабной Гидрографической экспедиции начала XX столетия – все эти усилия по освоению Северного морского пути явились подготовкой к мощному штурму Арктики, предпринятому в советские годы. Этот натиск оказался успешным, благодаря многим слагаемым – накопленному опыту плавания в арктических морях, мощнейшей концентрации ресурсов и усилий советской государственной машины, прорывом в науке и технике, и, наконец, огромному энтузиазму покорителей арктических просторов.

Важное значение Северного морского пути и арктического мореплавания было осознано правительством императорской России в годы Первой мировой войны. Тогда же началось формирование ледокольного флота, который и стал основой советского, начавшего успешную деятельность во льдах уже в 1920-е гг. Северному морскому пути уделял особое внимание и глава антибольшевистских сил – верховный правитель России адмирал А.В. Колчак, в начале XX в. прославившийся как полярный исследователь и путешественник. Именно в правительстве А.В. Колчака и был создан в 1918 г. первый в России Комитет Северного морского пути при Министерстве торговли и промышленности, в ведении которого находился контроль над торговыми операциями на судах, выходивших из сибирских рек через арктические моря в европейские порты, а также вопросы доставки по рекам товаров, необходимых для развития промышленности[1]. Вскоре после падения Колчака, при Сибирском революционном комитете «для практического разрешения всех вопросов по товарообмену, а также в целях практического изучения и улучшения Северных путей» был учрежден близкий к нему по значению Комитет Северного морского пути (2 апреля 1920 г.)[2] .
Ему было суждено стать главной движущей силой в освоении Северного морского пути, однако, первые десятилетия его деятельности прошли не слишком успешно. В 1928 г. он был преобразован в Северо-Сибирское государственное акционерное общество «Комсеверпуть» и передан Наркомату внешней и внутренней торговли СССР, и только в 1932 г. стал главной государственной организацией по освоению Арктики. Результаты хозяйствования Наркомата внешней и внутренней торговли и его структур в Заполярье были неутешительными. Так, в «Докладе о принятии островного хозяйства на островах Северного Ледовитого океана из системы Госторга в систему Комитета СМП» (9 января 1932 г.) откровенно говорилось: «Общее впечатление об островном хозяйстве сводится к почти единогласному мнению, что никакого по существу хозяйства Госторга на островах не существовало и вся роль его сводилась к обеспечению населения островов снабжением потребительского спроса и получение от него продукции промысла, главным образом, песца… Из этом общей картины для всех становищ, нужно выделить о. Колгуев, на котором в прошлом у Госторга была попытка организации песцового хозяйства по примеру Кильдинского; попытка окончилась крахом. Песец ушел с острова, унося  собой и надежды Госторга»[3].
К 1932 г. в СССР уже был накоплен большой опыт плавания в арктических морях и организации полярных экспедиций и походов. В 1928 г. ледоколы «Красин» и «Малыгин» успешно выполнили миссию по спасению экспедиции У. Нобиле, пытавшегося на дирижабле достичь Северного полюса. Во время спасательной операции активно использовалась советская полярная авиация. Изучение природных условий Севера, географии и гидрографии арктических морей, экономической целесообразности эксплуатации Северного морского пути – все это приводило к необходимости наладить регулярное судоходство через моря Северного Ледовитого океана, возможность которого в те времена еще не была окончательно доказана.
В 1932 г. состоялось плавание ледокольного парохода «Сибиряков», имевшее важнейшее историческое значение. Впервые судно прошло Северный морской путь за одну навигацию. Руководил этой экспедицией видный ученый-энциклопедист Отто Юльевич Шмидт (1891—1956), возглавлявший Всесоюзный арктический институт, капитаном корабля был В.И. Воронин, научные наблюдения осуществлялись под руководством В.Ю. Визе. Мысль о необходимости превращения Северного морского пути в регулярно действующую транспортную магистраль зародилась у Шмидта, когда он в 1929 г. по заданию правительства возглавил плавание на ледокольном пароходе «Седов» к Земле Франца-Иосифа, на которую необходимо было высадить зимовщиков для закрепления этой территории за СССР.


О.Ю. Шмидт - начальник ГУСМП. 1936 г.

Первым Северный морской путь преодолел норвежский исследователь А.-.Э.-Н. Норденшельд на пароходе «Вега» в 1878—1879 гг. Но если Норденшельду потребовалось на его преодоление почти два года, то «Сибиряков» прошел из Архангельска до чистой воды в Беринговом проливе за рекордные 2 месяца и 5 дней. Это победа окрылила ее творцов и убедила Шмидта в том, что наладить регулярное судоходство по Северному морскому пути – вполне возможно. Правда, о том, что «Сибиряков» на последнем отрезке пути чудом прорвался через ледовые поля старались особо не вспоминать: у острова Колючина пароход попал в тяжелейшие льды, разбивая которые, поломал себе все четыре лопасти винта. «Сибирякову» грозила судьба «Веги», вынужденной зимовать в этих местах. Но выход был найден – корабль срочно разгрузили от всего имевшегося угля (400 тонн), в результате чего поднялась корма, и механикам-водолазам, работавшим в ледяной воде, удалось поставить новые лопасти (16 сентября). Но на этом злоключения «Сибирякова» не закончились – 18 сентября в Чукотском море обломался конец гребного вала, и корабль остался без винта – его носило течением и ветрами. Единственное, что могла сделать команда – попытаться задержать движение парохода, когда течения были неблагоприятными. Для этого бросали якорь, но и он во льдах помогал слабо. Спасение пришло неожиданно – 27 сентября подул благоприятный ветер, и на «Сибирякове» поставили паруса, наскоро сшитые из брезента, а также шлюпочные паруса. Пароход не слушался руля, и его заносило на льды, которые приходилось взрывать. Наконец 1 октября удалось выйти к чистой воде за мысом Дежнева. Судно было спасено[4]
.
По итогам экспедиции на «Сибирякове» Шмидт подготовил руководству СССР обширную программу использования Северного морского пути для развития экономики и промышленности СССР. Для ее реализации требовалось создание единой организации, в ведении которой состояли бы вопросы организации навигации, развития промышленности, транспортной системы, научных исследований, полярной авиации, метеонаблюдений и т.д. В качестве такой организации было создано Главное управление Северного морского пути (Главсевморпуть или ГУСМП), образованное на базе Комитета Северного морского пути (17 декабря 1932 г.).
Инициатива Шмидта, предложившего амбициозный план по организации регулярного сообщения по Северному морскому пути и общего хозяйственно-экономического Крайнего Севера, была активно поддержана И.В. Сталиным, который и в дальнейшем уделял этой проблеме большое внимание. При обсуждении проблем создания ГУСМП Сталин сравнил новую организацию с Ост-Индской компанией, и добавил, что она будет построена не на крови местного населения, а на «базе поднятия культуры». «Пушек Шмидту не давать!», – пошутил вождь, склонный к мрачному юмору.
Помимо основной цели – организации регулярного плавания в одну навигацию из Баренцева моря в Тихий океан, – ГУСМП имел несколько подчиненных ей задач – комплексное исследование Арктики и полярных регионов, создание портовой и транспортной инфраструктуры по всей трассе Северного морского пути, экономическое и культурное освоение регионов Крайнего Севера. По мысли О.Ю. Шмидта, эти задачи должны были решаться благодаря сочетанию трех средств по освоению Арктики – арктического флота, арктической авиации и полярных станций. Деятельность ГУСМП в 1930-е гг. коренным образом изменила положение с арктической навигацией – плавание по Северному морскому пути стало вполне реальным, хотя и трудным мероприятием. Благодаря мощной организации и огромным ресурсам, привлеченным для решения задач освоения Арктики и Заполярья удавалось достичь выдающихся успехов.
Кратко перечислим основные вехи этого героического натиска 1930-х гг.: плавание и катастрофа «Челюскина», организация лагеря на льдине и спасение челюскинцев (1933—1934 гг.), плавание ледореза «Федор Литке» (1934 г.), Карские, Ленские и Колымские транспортные операции (1930-е гг.), дрейф «Седова», «Малыгина», «Русанова» и других судов в навигацию 1937/1938 гг., организация первой полярной станции «Северный полюс» (СП-37) (1937—1938 гг.); перелеты через Северный полюс В.П. Чкалова и М.М. Громова (1937 г.). Не менее важной была повседневная работа по созданию морской инфраструктуры, полярных аэродромов, метеостанций, поселков, увеличению количества судов ледокольного флота, созданию школы опытных полярных моряков и авиаторов. Эта масштабная задача исполнялась Главным управлением Севморпути вплоть до начала Великой Отечественной войны, несмотря на репрессии в аппарате Главсевморпути и смену Шмидта И.Д. Папаниным, возглавлявшим в 1937 г. станцию «Северный полюс».
Наряду с организацией навигации по Северному морскому пути ГУСМП, согласно постановлению СНК и ЦК ВКП(б) вменялось в обязанности «изыскание и эксплуатация производительных сил в Советской Арктике», а также «приобщение к социалистическому строительству малых народов Севера». Первое направление в деятельности ГУСМП касалось в первую очередь рыбных ресурсов, добычи морского зверя и пушнины, и, в меньшей степени, полезных ископаемых. Разработка полезных ископаемых постепенно передавалась из ведения ГУСМП в ведение ГУЛАГа, обладавшего гораздо большими возможностями. «Советизация» народов Севера происходила традиционно для других кампаний 1930-х гг. – через ломку их традиционного экономического и бытового уклада, борьбу с местными религиозными верованиями и идеологическую обработку населения. Иного подхода принципы и методы того времени не предполагали. 
Героическая эпопея «Челюскина» (1933—1934 гг.) стала примером уникальной широкомасштабной спасательной операции, превратившись из неудачи в крупнейшее достижение Советского Союза. Плавание «Челюскина» должно было повторить успех «Сибирякова», однако, уже в начале похода многое сложилось против Шмидта, Воронина и их команды. Сам пароход, изготовленный в Дании, по отзыву видного полярника В.Ю. Визе «не отвечал тяжелым условиям плавания в арктических водах: набор корпуса был недостаточно крепок, шпангоуты редкие и слабые, ширина парохода большая, скуловая часть при проходе через льды подвергалась сильным ударам»[5]. Вторым фактором, обернувшимся против «Челюскина», стало позднее время – он вышел из Мурманска во Владивосток только 10 августа 1933 г. И все же, «Челюскин» едва не повторил успех «Сибирякова» – 18 сентября он был зажат льдами в Чукотском море и после этого началась героическая борьба за выход на свободную воду. Полтора месяца команда билась со льдом, взрывая его аммоналом, «Челюскин» носило в разные стороны и корабль получил серьезные повреждения. Наконец, 5 ноября «Челюскин» отнесло в Берингов пролив, к островам Диомида – чистая вода была всего в полумиле, и все надеялись на спасение. Но на следующий день течение понесло судно обратно на северо-восток, и через два дня оно было уже в 70 милях от Берингова пролива.
Экспедиция стала готовиться к зимовке во льдах, возможность которой Шмидт предвидел еще в сентябре. Новый год отмечали новым своеобразным рекордом – 2 января 1934 г. «Челюскин» достиг самой северной точки своего дрейфа—69о14I северной широты и 174о32I западной долготы. Тишину полярной ночи разрывал грохот льда – льды сжимались, двигались, ломались с треском, подобным пушечному выстрелу. Сжатие льда грозило катастрофой и она произошла – 13 февраля огромный торосистый вал, достигавший высоты 8 метров, обрушился на корабль, смял его и увлек под воду. До последней минуты участники экспедиции продолжали разгрузку судна, спасая припасы и снаряжение. Последними оставались на корабле капитан Воронин и завхоз Б.Г. Могилевич. Когда корабль начал погружаться в воду, Могилевич не успел спрыгнуть на лед, и погиб. Это была единственная жертва катастрофы «Челюскина».
В тот же день началась организация лагеря экспедиции на льдине, а в Москву полетела радиотелеграмма, завершавшаяся словами: «Настроение у всех бодрое зпт заверяем Правительство несчастья не остановят нас в работе по окончательному освоению Арктики продолжения Северного морского пути – нач экспедиции Шмидт»[6]. Сложно сказать, страшились ли руководители экспедиции обвинений во вредительстве и последующего расстрела, как это часто утверждают современные авторы. В любом случае, твердость и мужество, которую проявили Шмидт, Воронин и их сподвижники, поставили их выше любых подозрений, сделали подлинными героями той эпохи, богатой как подвигами, так и подлостями.
Широкомасштабная спасательная экспедиция завершилась 13 апреля, когда были сняты со льдины последние члены экспедиции (капитан Воронин и радист Э.Т. Кренкель). Шмидт тяжело заболевший воспалением легких был вывезен по специальному решению правительственной комиссии ранее. Все 104 человека, высадившиеся на лед после катастрофы «Челюскина» были вывезены полярной авиацией, и при этом, несмотря на поломки самолетов, никто не погиб. Возвращение челюскинцев из Владивостока в Москву и их прием в Москве были триумфом, праздником, который активно использовался для пропаганды советского строя.


Встреча челюскинцев в Москве

Борьба с суровыми условиями Арктики продолжалась. И вновь Север преподнес людям неприятные известия. В 1937 г. большинство судов советского ледокольного флота и почти половина судов транспортного флота оказались затерты во льдах. Вынужденный дрейф захватил крупные ледоколы – «Красин», «Ленин», «Литке», ледокольные пароходы «Седов», «Садко», «Малыгин», «Русанов» и другие суда (всего – 26). Изданное по этому поводу, Постановление СНК СССР сурово осуждало «плохую организованность, наличие самоуспокоенности и зазнайства, а также совершенно неудовлетворительную постановку дела подбора работников, что создало благоприятную обстановку для преступной деятельности вредителей, пробравшихся в ряд органов Севморпути». Это был удар по Шмидту, который препятствовал арестам в аппарате ГУСМП, однако, Отто Юльевич все же пробыл на посту начальника до осени 1939 г., когда его сменил идеологически выдержанный Иван Дмитриевич Папанин (1894—1986)[7]
.
Дрейф советских ледоколов 1937 г. не стал катастрофой, но был тяжелым испытанием. С.Т. Морозов со слов прославленного полярного летчика Героя Советского Союза А.Д. Алексеева, так описывает встречу во льдах: «…Авиаторы, внимательно разглядывая моряков, все более убеждались, что тут, в дрейфе, за тридевять льдов и вод от Большой земли живется им совсем нелегко: и горячей водички выдают всего полведра "на нос" раз в три недели, и суп из консервов такой, что никак не поймаешь ложкой редкие блестки жира, и ватные телогрейки продуваются частыми арктическими пургами. А в каютах, да и в трюмах, кое-как переделанных под жилье, немилосердно чадят коптилки; душно и грязно от камельков. Общий пониженный жизненный тонус сразу чувствовался почти в каждой фразе, произносимой моряками…»[8].
И все же, неудачную навигацию 1937 года нельзя считать полной катастрофой – из 26 судов только одно («Рабочий») было потеряно во льдах, остальные освобождены в начале навигации 1938 г., во время которой активно действовал «дедушка ледокольного флота» «Ермак». Не удалось освободить только «Седов», который продолжил дрейф, двигаясь путем нансеновского «Фрама» – из моря Лаптевых к Шпицбергену. Героический дрейф «Седова» продолжался 812 дней, и закончился 13 января 1940 г. За это время судно, неоднократно подвергавшееся угрозам сжатия, прошло более 3300 миль, были осуществлены разнообразные наблюдения, получен богатый материал для изучения гидрографии, геофизики, метеорологии и других условий Арктики. Капитаном «Седова» был К.С. Бадигин, руководителем научных работ – В.Х. Буйницкий.
В навигацию 1937 г. руководство ГУСМП недооценило изменчивость условий Арктики. Прежние годы плавания внушали надежду в то, что навигация по Северному морскому пути при тех технических средствах возможна ежегодно. Однако оказалось, что это не так. Зато в том же, 1937 г., отличилась полярная авиация – была осуществлена высадка станции И.Д. Папанина на Северный полюс («СП-1») и состоялись высокоширотные перелеты В.П. Чкалова и М.М. Громова через Северный полюс в Америку. Дрейф станции «СП-1» (И.Д. Папанин, Е.К. Федоров, Э.Т. Кренкель, П.П. Ширшов) еще одним значимым событием этого периода. Работа «папанинцев» положила начало серии обширных исследований Арктики, ставших регулярными и ежегодными с 1954 г. по 1991 г. и возобновленных в 2003 г.
За 10 лет, с 1932 г. и до начала Великой Отечественной войны ГУСМП провело огромную работу, выполнив многие из поставленных перед ним задач. В результате деятельности О.Ю. Шмидта и его соратников – Г.А. Ушакова, В.Ю. Визе, М.И. Шевелева, С.С. Иоффе, Я.Я. Гаккеля, отважных полярных капитанов и летчиков – В.И. Воронина, М.П. Белоусова, К.С. Бадигина, Б.Г. Чухновского, М.С. Бабушкина, М.Т. Слепнева, С.А. Леваневского, А.В. Ляпидевского, Н.П. Каманина, М.В. Водопьянова, В.С. Молокова, А.Д. Алексеева и многих других героев покорения Арктики, Крайний Север перестал быть «Землей незнаемой». Именно благодаря их самоотверженному труду Северный морской путь стал освоенной транспортной трассой, что позволило ему сыграть значимую роль в обеспечении Победы в годы Великой Отечественной войны.
                                                                       *  *   *
Среди изобразительных источников ХХ столетия плакат занимает особое место. В общей сложности за прошедший век в стране было напечатано более 400 000 плакатов внушительными тиражами до 100 тысяч экземпляров[9]. Особенно ярко и зримо представлены в нем страницы советской истории. Героика свершений российских полярников 1930-х гг. была широко отражена в искусстве плаката, быстро и доходчиво разъяснявшего гражданам основной смысл происходившего – подвиги покорителей Арктики совершаются во имя счастливого будущего советских людей при неустанном и мудром руководстве великого Сталина и партии большевиков.
Один из самых ранних плакатов по этой теме, автором которого является Г. Леонов, представляет собой интересный образец фотомонтажа. Этот технический прием, получивший широкое распространение в 1930—1934 гг., наилучшим образом позволял внести то, что требовалось от агитплаката: «идентификацию с «реальными», фотографически воспроизводящими жизненную действительность персонажами»[10].


Г. Леонов. Слава героям Советского Союза! Плакат. М.-Л.: ОГИЗ-ИЗОГИЗ, 1934.

Портреты ученых в не статичных позах на фоне ледовых пейзажей, портреты летчиков,  фото корабля в ледовом плену, самолеты, – все органично и динамично соединяется в единое целое. Во второй половине 1930-х гг. стилистика плаката изменилась – художники вернулись к традиционной графической манере создания образа. В этом отношении примечателен плакат Н.М. Аввакумова «Большевистский привет Сталинским питомцам…», объединившем почти всех известных полярников. Мягкая линия рисунка художника создала трогательные образы, близкие сердцу обычных граждан. В плакатах последующих лет «человечность» будет исчезать, а героизация будет носить более официальную и строгую манеру.  Интересно отметить, что героическую тему часто поручали молодым, но уже зарекомендовавшим себя плакатистам – Н.Денисову, Н. Ватолиной, Н. Аввакумову и другим, ставшим впоследствии настоящими корифеями этого жанра.



Н.М. Аввакумов «Большевистский привет Сталинским питомцам, отважным завоевателям Северного полюса!»

Плакаты, также как фотоматериалы и открытки тех лет, показывают нам лишь определенный срез действительности – многое остается за кадром дозволенного идеологизированного пространства, но даже избранные материалы по освоению Арктики демонстрируют, что открытка на фоне плаката, была более демократична и приближена к простому человеку. На почтовых карточках мы можем увидеть более камерные сюжеты, менее идеологизированные фотографии, которые никогда бы не появились в плакате второй половины 1930-х годов. На фотооткрытках мы видим не суровые плакатные портреты героев, нередко настолько заретушированные, что они искажают подлинные характеры, а живые лица увлеченных и преданных своему делу людей. Такие портреты работали лучше любой политической агитации.
В плакате 1930-х гг. прославление героев занимало определенное место. Наряду с героями-стахановцами плакаты с образами папанинцев расходились многотысячными тиражами, но с каждым годом фигура вождя на этих плакатах становилась всё более весомой и доминирующей, чтобы стать исключительной в графике последующих лет. В этом ряду исключений совсем немного, среди них – плакат П. Караченцова «Большевистский привет отважным завоевателям Северного Полюса».  Все сказано языком художественных средств – палатка первой в мире дрейфующей станции, флаг СССР, карта страны, силуэт летящего самолета, много «воздуха» и свободного пространства. Слова Сталина «Нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять» почти теряются в нижнем поле плаката.



П. Караченцов. Большевистский привет отважным завоевателям Северного полюса! М.-Л.: ОГИЗ-ИЗОГИЗ, 1937.

Интересен такой факт, что некоторые из плакатов с героями-папанинцами хранились в подразделении Спецхрана Ленинской библиотеки, «оказавшись в опале» из-за упомянутых имен политических деятелей (Н.И. Ежова и др.), ставших со временем неугодных власти.
Плакаты и открытки, издававшиеся тысячными тиражами, не только на русском, но и на национальных языках, были одним из мощных средств пропаганды, внесших огромный вклад в популярность отважных полярников. Челюскинцы и папанинцы были невероятно любимы и хорошо известны во всем мире. Однако в тени их славы остались заслуги советских фотографов и кинооператоров, которые также работали в тяжелейших северных условиях, когда не выдерживала техника, а люди выживали  и работали. В 1930-е годы в Арктике снимали такие известные мастера советской фотографии как Петр Новицкий, Яков Халип, Евгений Халдей, Сергей Шиманский и др. Часть их наследия сохранилась в виде фотооткрыток, выпущенных крупнейшим государственным объединением «Союзфото»[11], созданным в 1931 г. Своеобразная «фабрика снимков» была призвана  осуществлять  пропаганду и агитацию с помощью средств фотоискусства. В Союзфото наладили выпуск фотосерий о героях и передовиках производства. И подобно художникам в плакате, выдающимся фотографам, благодаря своему таланту, удавалось создавать подлинные шедевры, вырываясь из-за рамок идеологии и жесткого заказа.
Освоение Арктики в 1930-е годы не могло осуществляться вне большевистской идеологии. И политические плакаты (другие жанры в эти годы отошли на второй план) зримо это демонстрируют. Самые разные виды печатной продукции работали на идею о важности существования Северного морского пути: от передовиц газет до детских книжек и кино. При этом подвиги полярных ученых находили искренний отклик в сердцах простых людей. Полярные исследователи Отто Шмидт, Иван Папанин, Георгий Ушаков, не говоря уже о летчиках, долетавших до самого полюса, были настоящими народными героями. В то время в стране все мечтали стать полярниками, подобно тому, как спустя тридцать лет, все будут грезить о космосе. И роль плакатного искусства в этом нельзя недооценивать.



Н. Денисов, Н. Ватолина, В. Правдин, Э. Правдина. Слава Сталинским питомцам. Плакат. М.-Л.: ОГИЗ-ИЗОГИЗ, 1938.



А.С. Григорович. Да здравствуют победители Арктики! Плакат. М.: ИЗОСТАТ, 1940.


Примечания:


[1] РГАЭ. Ф. 9570. Оп. 1. Д. 24. Л. 3-3об.
[2] РГАЭ. Ф. 9570. Оп. 1. Д. 24. Л. 1.
[3] РГАЭ. Ф. 9570. Оп. 1. Д.438. Л.1, 2.
[4] Визе В.Ю. Моря российской Арктики. Т.II. 2008. С.82—84 .
[5] Визе В.Ю. Указ. соч. С.85.
[6] РГАЭ. Ф.9570. Оп.2. Д.45. Л.140.
[7] В дневнике, который И.Д. Папанин вел на Северном полюсе с 21 мая 1937 г. по 19 февраля 1938 г., читаем: "Узнали, что закончилось следствие и будет суд над Тухачевским, Уборевичем и другими сволочами и мерзавцами. Враги получат по заслугам!" (Папанин И.Д. Жизнь на льдине: дневник. М., 1938. С. 17).
[8] Морозов С.Т. Они принесли крылья в Арктику. М., 1979. С.93.
[9] Реальность утопии: искусство русского плаката XX в. / Клаус Вашик, Нина Бабурина. [Москва], [2004]. С.4.
[10] Там же. С.142.
[11] Стигнеев В.Т. Век фотографии.1894—1994. М.,2007. С.91-92.


А.Н. Савельева, зам. зав. Отделом изоизданий РГБ, к.и.н.,
С.Ю. Шокарев, доцент кафедры источниковедения ИАИ РГГУ, гл. ред. журнала «Подмосковный летописец», к.и.н.

Иллюстрации из фондов Отдела изоизданий РГБ

Опубл.: Медиатека и мир. 2010. № 4. С. 7-13.
Чукотский архив

П.Ф. Унтербергер. Установка креста в память о Семене Дежневе на мысе Дежнева. 1910 г.


Приамурский генерал-губернатор Павел Федорович Унтербергер был инициатором установки креста в память о Семене Дежневе на мысе Дежнева. Эти события описаны им в труде «Приамурский край. 1906—1910 гг. Очерк». Биография П.Ф. Унтербергера довольно подробно изложена в Википедии, поэтому ограничимся краткой справкой.
Павел Фёдорович Унтербергер (1842, Симбирск—1921, Ремплин, Германия)  инженер-генерал (1906), военный губернатор Приморской области (1888—1897), нижегородский губернатор (1897—1905), войсковой атаман Уссурийского казачьего войска, приамурский генерал-губернатор (1905—1910). С 1910 г. – член Государственного совета. Автор описаний Приморской области (1900) и Приамурья (1912). Умер в эмиграции в Германии.

Текст, посвященный установке креста-памятника, содержил любопытные сведения также и о Наукане, поэтому будет интересен и как источник для изучения истории и этнограии азиатских эскимосов.

Во избежание риска быть задержанными туманом при подходе к берегу решили бухту Св. Лаврентия оставить в стороне и прямо направиться к п. Дежнева. Но через несколько часов хода туман усилился и мы простояли на якоре до рассвета следующего дня, когда, при разъяснившейся погоде, открылся левый мыс Берингова пролива. Оказалось, что мы находились ближе к посту, чем предполагали. Через два часа бросили якорь против Дежневского поста в одной мили от берега. Был ясный солнечный день, но кругом нас было много шуги, а бухта перед постом оказалась сплошь забитой льдом. Отправившаяся к посту десятка принуждена была вернуться, так как ей не удалось пробиться к берегу.

Дежневская станция Северо-Восточного Сибирского общества состояла из нескольких жилых построек и складов. Около них были и помещения торгующего американца. Вблизи на пригорье расположилось 7 чукотских яранг. На берегу видно было движение людей, но и им не удалось на байдарах или вельботах добраться до судна. На очищение бухты от льда можно было рассчитывать лишь при перемене ветра, а так как это трудно было определить вперед, то транспорт снялся с якоря и направился к с. Нунукан, находящемуся вблизи м. Дежнева, где и предполагалось воздвигнуть приготовленный крест в память казака Дежнева.
С. Нунукан, одно из самых больших чукотских стойбищ, живописно расположено на крутых склонах горных массивов западного берега Берингового пролива. Яранг в нем насчитывается около 6о. Благодаря благоприятному для нас направлению ветра, берег перед селением был чист от льда и только в расстоянии около мили шла полоса льдин, мили полторы в поперечнике, направлявшаяся течением в пролив и вскоре на нее прибыл на байдаре один из торгующих чукч Напасак, пользующийся особым влиянием в селении. Через него были заказаны три байдары в помощь нам при выгрузке и доставке на берег отдельных частей креста. Байдары вскоре прибыли и спущенные в воду брусья были отбуксированы к берегу. Место для постановки креста было выбрано вблизи селения на отдельной возвышенности, около 300 фут над уровнем моря, на которой выступала внаружу скала из серого мрамора. Составные части креста были собраны в г. Петропавловске. Крест, около 7 саж. высоты, состоял из двойных лиственничных брусьев, скрепленных железными хомутами с насаженными по концам железными бугелями. Доставка креста на высоту, хотя и в разобранном виде, составляла значительные трудности. Горы спускались к берегу крутым обрывом и для втаскивания одного 3-х саж. 4-х вершк. бруса приходилось назначать от 30—40 человек. Кроме деревянных частей, на место работы подтаскивались железные части, проволочный трос, переносная кузница, наковальни, уголь, цемент и др. В подноске и подтаскивании много помогали чукчи, причем обратил на себя внимание по силе один, который, перекинувши через плечо бухту проволочного троса весом около 7 пуд., внес ее до верху, не останавливаясь. Команда и офицеры транспорта работали без устали, стремясь скорее закончить работу, боясь, что при перемене ветра берег затрет льдом и прекратится сообщение с судном. Работа на второй день еще не была окончена, между тем лед шел по морю все гуще и гуще и гнало уже целые ледяные поля с намерзшими на них глыбами до 5 саж. высотою. Из опасения быть сорванным с якоря, транспорту приходилось сниматься и обходить надвигающиеся большие ледяные поля. Остаться еще вторую ночь пред Нунуканом командир «Шилки» не решился и вечером 31 августа снял с берега всех офицеров и команду и отправился к п. Дежнева, где судно, зайдя за скалистый мыс, оказалось в безопасности. В случае изменения погоды к худшему, было решено работу бросить, в надежде, что ее окончит на следующий год другое судно, которое отправилось бы в эти воды для охраны наших промыслов.




Во время работ по сборке креста было осмотрено с. Нунукан, состоявшее из двух частей, между которыми протекал ручей, впадающий каскадами в море.
Чтобы попадать из одной части селения в другую, приходилось карабкаться по узким тропинкам и большим камням. Сообщение между отдельными ярангами, расположенными террасами по крутому каменистому склону горы, было также крайне неудобное. Для образования площадки под ярангу приходилось складывать из валунов полукруглые опорные стенки. Вид стойбища напоминает аулы Кавказа. Яранги были просторные и по всей утвари и запасам моржового мяса и оленьих окороков можно было заключить, что селение зажиточное. Встречались даже американские камбузы взамен примитивных очагов для приготовления пищи. Снаружи виднелись рамы с растянутыми моржовыми шкурами для сушки. Для обтяжки байдар шкуры разрезаются по всей плоскости на две и тогда уже просушиваются. Между ярангами стояло много деревянных домиков американской постройки, которые, впрочем, не служили для жилья, а лишь для склада имущества и товаров. Зайдя в один из таких складов, чукчи Напасака, застали там сложенными различные товары для торговли, а именно разную пушнину,  китовый ус, сахар, чай, табак, фаянсовую посуду, мануфактурный товар и др. Были даже американския кресла. Селение это ведет самые оживленные сношения с американцами и шхуны последних постоянно появляются здесь. При приближении к Нунукану такая шхуна была замечена у берега; завидевши военное судно она немедленно снялась и намеревалась, прокрадываясь вдоль берега, уйти. Ее остановили холостым выстрелом и тогда она повернула и подошла к «Шилке». Шхуна оказалась «Hazel», хорошо известная на Чукотском полуострове своей торговлей спиртом. Ее обыскали, но, не найдя спирта, отпустили. По-видимому, она успела уже свезти его на берег, так как в Нунукане было встречено, вскоре потом, несколько пьяных чукч, заявивших, впрочем, что недавно приходивший в Дежнев почтовый пароход Добровольного флота Чингъ-то-фу много привез спиртных напитков и показывали бутылку с русской этикеткой.
В Нунукане живут айваны и говорят не по-чукотски, а по-эскимосски. Многие из них объясняются и по-английски, по-русски же только некоторые. Народ рослый, женщины и девицы с белыми лицами и многие из них очень не дурны.
Вокруг селения разбросаны могилы чукчей, на которых лежат моржовые черепа и разная домашняя утварь.
Лесной растительности, на окружающих селение горах, высотою около 2000 фут — никакой. Выкидного леса, по отсутствию вблизи больших рек, почти вовсе нет. Травяной покров довольно сильный. Еще в сентябре было собрано много крупных незабудок с сильным медовым запахом, которые при переменной воде держались свежими целую неделю.
Из Нунукана можно было, так как день был ясный, разглядеть мыс Принца Валлийского на Американском берегу и совершенно ясно видеть остров Рахманова (большой Диомид), за которым проходить граница между Россией и Северо-Американскими Штатами.
На о. Рахманове большое чукотское селение. Во время стоянки «Шилки» около Нунукана, туда прибыла байдара с чукчами с о. Рахманова. Чукчи эти говорили по-английски и на вопросы, чьими подданными они себя считают, определенно ответили «Wе belong to Russia» (мы принадлежим России).
Факт тот, что они говорят по-английски, доказывает их частое сношение с американцами. Между тем, русские суда туда вовсе не заходят; следовало бы нашим охранным судам поручать заходить на о. Рахманов и поддерживать связь с населением острова, выясняя их нужды, дабы администрация области могла их посильно удовлетворять.
1-го сентября «Шилка» вновь вернулась к Нунукану и в этот день удалось водрузить собранный уже за день перед тем крест. Нижней своей частью он зарыт в землю, возвышаясь над уровнем земли около 6 ½ саж. Для большей прочности он был обложен крупными камнями на цементе, образуя площадку, на которую вели каменные ступени. Вокруг креста зарыты деревянные столбы с рымами, за которые закреплены идущие с оконечностей креста оттяжки из проволочного троса, дабы придать кресту большую устойчивость при ветрах, дующих здесь, в зимнее время, с особенною силою. Крест остался не выкрашенным, так как лес на него употребленный не вполне еще высох.


Ближайшее руководство по сооружению и установке креста находилось в руках старшего офицера лейтенанта Жеденова, а помощником его был механик транспорта Орлов. Это первый монумент, воздвигнутый отважному казаку Семену Дежневу. На кресте прикреплена медная доска с соответствующей надписью.
Чукчам было подтверждено, чтобы они смотрели за памятником и берегли его. Когда им разъясняли его значение, то они тщательно справлялись, огибал ли Дежнев мыс около Берингова пролива с Азиатского материка или с Американского, а затем заучивали старательно его фамилию.
За свою помощь по постановке памятника чукчи щедро были награждены табаком, сахаром и чаем и кроме того им был подарен весь оставшийся лесной материал, проволока и железо.
По возвращении офицеров и команды, после постановки памятника, на транспорт, генерал-губернатор поздравил их с окончанием достойного славных русских моряков дела, при исполнении которого каждый внес свою долю посильного труда для увековечения деяния Семена Дежнева, первого русского морехода, вышедшего из Ледовитого океана в Тихий. Да будет ему вечная память!
Затем генералом Унтербергером была провозглашена здравица за обожаемого государя императора, за его славу и величие и за благоденствие Великой России.
Перекатами по волнам и льдинам Ледовитого океана раздалось могучее ура офицеров и команды «Шилки», и загремел салют в 31 выстрел. Тотчас потом корабль снялся с якоря и, лавируя между льдинами, подошел к п. Дежнева.


Унтербергер П.Ф. Приамурский край. 1906—1910 гг. Очерк // Записки Императорского русского географического общества по отделению статистики. Т. 13 / Под ред. В. В. Морачевского. СПб., 1912. С.285—289.
Чукотский архив

Работа Чукотской археологической экспедиции К.А. Днепровского в Наукане

В 2016 г. Чукотская археологическая экспедиция (ЧАЭ) Государственного музея Востока под руководством К.А. Днепровского выполняла работы на древнеэскимосском поселении Наукан (в 6,7 км к югу от мыса Дежнёва) по подготовке охранной документации на памятники регионального значения – многослойное поселение Наукан и памятник-маяк С.И. Дежневу на мысе Дежнева. В задачу экспедиции входило составление топографического (тахеометрического) плана поселения Наукан, установка общей охранной зоны для обоих памятников, фиксация сохранившихся остатков поселения (жилищ, мясных ям и других сооружений), сбор подъемного материала с целью вероятного определения возраста поселения.


Место работы экспедиции - в юго-восточном углу карты

Наукан – легендарное древнеэскимосское поселение на самом краю Евроазиатского материка. В первой половине XX в. оно было крупнейшим поселением эскимосов на всем побережье Чукотского полуострова. История Наукана отражена в эскимосских и чукотских легендах, однако, точная датировка этого памятника неизвестна, что порождает в литературе представления о глубокой древности этого памятника. В 1910 г. приамурский генерал-губернатор П.Ф. Унтербергер установил в Наукане на горе Ингегрук памятный крест в честь Семена Дежнева. Этот крест простоял до конца 1920-х гг., а затем был уничтожен. В 1943 г. по инициативе уэленского учителя Н.И. Максимова крест восстановили, а в 1954—1956 гг. на том же холме Ингегрук Главное управление Северного морского пути поставило памятник-маяк С.И. Дежневу. В создании этого монумента большая роль также принадлежит Н.И. Максимову, писавшему в Совет министров и другие инстанции о необходимости его сооружения.


Об этом памятнике тоже, наверное, когда-нибудь здесь напишу


Наукан. Фотография А.С. Форштейна. 1928-1929 гг.

В начале XX в. жители Наукана тесно контактировали с американскими китобоями и торговцами, в соседней Дежневской бухте (к югу от поселения) существовала американская фактория. Другая, которой которой управлял Чарли Карпендель, американец австралийского происхождения, находилась в Уэллене. В 1920—1921 гг. здесь дрейфовал на «Мод» Р. Амундсен и удочерил чукотскую девочку Какониту (у мыса Сердце Камень) и дочь Карпендейла Каролину. В конце 1920-х гг. все фактории Чукотки перешли под контроль советской власти.
С конца 1920-х гг. в Наукане работала школа, где в начале 1930-х гг. учительствовала и создавала первую пионерскую дружину из эскимосских детей Елена Фаддеевна Ольшевская. После войны в Наукане была создана метеостанция – ее строения в руинированном состоянии сохранились до наших дней, они находятся ниже маяка по склону, над обрывом. С крыльца метеостанции открывается великолепный вид на Берингов пролив, остров Ратманова (Большой Диомид, по-эскимосски – Имаклик) и берега Аляски.


Пионерская дружина в Науканской школе. В центре - учительница А.М. Ковальчук. Начало 1930-х гг. Из фондов Музейного центра «Наследие Чукотки»

Природные условия в Наукане крайне неблагоприятны – ветер меняется несколько раз в день, нагоняя волны. На берегу – постоянный накат, мешающий лодкам. Зато узкий пролив богат китами и моржами, охоту на которых первыми в сезоне начинали науканцы. В 1940—1950-е гг. здесь существовал китобойный колхоз, отчитывавшийся своими достижениями в охоте на морского зверя…
В 1958 г. Наукан, как и другие поселения береговой Чукотки, был закрыт. Жителей перевезли в Нунямо (туда же доставили и разобранное здание школы). Спустя несколько лет был закрыт и поселок Нунямо. Науканцы переселились в село Лаврентия, Анадырь, Лорино, Сиреники и другие поселки.
Этнография Наукана неплохо исследована. В 1928—1929 гг. здесь побывал этнограф и учитель А. Форштейн, сделавший великолепную серию фотоснимков жителей Наукана (см.: http://cyberleninka.ru/article/n/peyzazhi-litsa-i-istorii-eskimosskie-fotografii-aleksandra-forshteyna-1927-1929-gg). Важным достижением последних лет является сборник воспоминаний «Наукан и науканцы», составленный Валентиной Леоновой (2014). В него вошли расшифрованные записи жителей Наукана, повествовавших о быте этого поселения, находившегося на самом краю света.


Эскимос Ангая и его жена. Фотография А.С. Форштейна

Экспедиция К.А. Днепровского состояла из четырех человек – начальник экспедиции, кандидат исторических наук, известный археолог Кирилл Александрович Днепровский, геодезист Роман Кретов, Александр Шубадеров и Сергей Шокарев. Участники экспедиции высадилась на берег Наукана 23 июля 2016 г. с морзверобойной лодки Олега Алихановича Добриева, представителя прославленной местной династии Добиевых. История этой ингушско-эскимосской семьи отражена в сочинениях Т. Семушкина и Ю. Рытхеу.
В день высадки море было неспокойным, а у берегов Наукана держался накат. Тем не менее, экспедиция со всем оборудованием высадилась на берег, хотя ее участники промокли насквозь. Первый день был посвящен обустройству. Неподалеку от памятника-маяка был обнаружен дощатый балок, вполне пригодный для проживания. Балок не имел двери и окна, была сломана печь. Все это впоследствии было исправлено.
Экспедиция проработала в Наукане неделю, до 29 июля, когда на той же лодке ее участников доставили в Нунямо, а оттуда, на следующий день – в село Лаврентия, центр Чукотского района. Все задачи, стоявшие перед экспедицией, были выполнены: снят тахеометрический план, сфотографированы и кратко описаны сохранившиеся объекты (жилища и мясные ямы), установлены границы общей охранной зоны (от памятника-маяка на севере до кладбища, высоко в сопках и на камнях – на юго-западе), собран подъемный материал, свидетельствующий о сравнительной молодости поселения.


Вид на памятник-маяк, северную часть Наукана и остров Ратманова

Работе сопутствовали традиционные для здешних мест климатические условия. Два дня были солнечными, один день из-за ветра и дождя оказался нерабочим (участники экспедиции, по местному выражению, «пурговали» в балке), в остальное время стояла холодная и сырая погода с ветром и облачностью. Температура в эти дни вряд ли поднималась выше + 7.
Поселение расположено на крутом склоне, спускающемся к береговому обрыву, где на краю установлены вешала из китовых челюстей (для байдар). Даже летом, идя налегке, подняться в Наукан с берега непросто. О том, каково это было сделать зимой или весной с нерпой или кусками моржовой туши за плечами остается только догадываться.
Здесь сохранились остатки около 150 жилищ, которых принято называть ярангами, хотя многие далеки от традиционных чукотских яранг. Есть жилища, от которых сохранилась лишь каменная выкладка, но есть и такие, где сохранились каменные стены, вход, деревянные конструкции крыши, полы, дверные косяки. Были обнаружены печи-буржуйки, а в одном жилище даже кирпичная печь. Каменные дома науканцев представляют собой уникальный опыт в домостроительства береговой Чукотки, нигде более камень не использовался так широко. Обилие камня и зубчатые сопки, поднимающиеся на западе иногда создают впечатление горной местности, заброшенного аула где-то на Кавказе. По краям поселения находятся мясные ямы, обложенные камнем и перекрытые костями китов. Сохранились и остатки строений советского времени – фундамент школы, погранзаставы, хозяйственных строений, сборно-разборных «американских» домиков.
Памятник сильно зарос полынью и населен евражками (берингийский суслик), прорывшими норы в жилищах и на береговых обрывах. В жилищах сохранились многочисленные артефакты первой половины—середины XX века – медные чайники, миски, горшки, сломанные весы, кровати, швейные машинки, часы, бутылки, осколки стекла, гильзы. Повсюду – доски, кирпичи, кости китов и моржей, ребра, лопатки, челюсти… Площадь поселения пересекают три оврага. Крупнейший из них, по дну которого течет ручей, разделяет Наукан на две части. Спуск к ручью и своеобразный мост через него выложены камнями. Сохранились также остатки каменных укреплений берега, которые служили также своеобразными лестницами для подъема наверх.


Северная часть поселка

Дорожка и мостик через ручей

Кладбище

Здания метеостанции

Культурный слой

Медный чайник

Мясная яма

Станина и колесо швейной машинки

Лагерь экспедиции в Наукане

На протяжении всего пребывания в Наукане участники экспедиции находились в одиночестве, среди величественной природы и впечатляющих развалин эскимосского поселения. На сопках, на поселении и на берегу не было видно ни одного живого существа, кроме вездесущих евражек. Зато море были наполнено жизнью – то тут, то там возникали фонтаны китов, слышалось их фырканье. Некоторые проходили прямо под берегом. Киты чаще всего появлялись вместе, по двое, трое. Однажды в море играл китенок – прыгал из воды спиной вперед, но неподалеку от него то и дело фыркали фонтанами два взрослых кита. Появлялись хищные косатки, «кучками» (выражение О. Добриева) по трое и больше шли моржи. Над морем проносились стаи птиц.


Вешала из китовых челюстей. Фотография А.С. Форштейна

Те же вешала. 87 лет спустя

Строительство дома. Фотография А.С. Форштейна

Если это не тот же дом, то очень похожий

На обратном пути море также было неспокойным, хотя хлестало не так сильно, как по дороге в Наукан. Через три с небольшим часа мы оказались в Нунямо. Путешествие в Наукан завершилось.


Привет из Наукана!

Фотографии С. Шокарева
Чукотский архив

812 дней во льдах

Оригинал взят у odynokiy в 812 дней во льдах
Оригинал взят у masterok в 812 дней во льдах


Осенью 1937 года во льдах Арктики замерз почти весь советский ледокольный флот. Поставленный на зимовку караван ледокола «Ленин» был вынесен льдами на середину моря Лаптевых, ежечасно рискуя быть раздавленным льдами. Караван ледореза «Литке» зимовал в проливе Вилькицкого. Группа лесовозов вмерзла в лед у острова Диксон. Несколько пароходов стояли во льдах возле бухты Тихой. Израненный льдами «Красин» зимовал у Нордвика.

Суда шли на помощь застрявшим и попадали в ловушку сами. Так случилось и с «Георгием Седовым», «Садко» и «Малыгиным». Усилия были тщетны: пробитые ледоколами каналы тут же затягивало льдом. Пришлось встать на зимовку. Так 23 октября начался легендарный дрейф, длившийся 812 дней.

Collapse )

Чукотский архив

А. Калтан. Отчет по обследованию Чукотского полуострова. 1930—1931 гг. (Продолжение)

12. Рыркарпиевская фактория АКО
Фактория АКО в деревянном здании, того же «американского» типа, (в одном домике склад, магазин и жилье) передана ДГТ в 1930 г. До декабря месяца фактория не функционировала. Дальгосторговский зав. Мироненко уехал, а аковский зав. еще не приехал. Голодающее население начало нажимать на учителя Шнакенбурга и последний вынужден был открыть факторию.
АКО товары на м. Северный не забрасывались. Снабжение района продолжалось еще ДГТ. То количество товара, которое было в фактории к началу торговли в этом году сложилось из:
1. Остатков прошлых лет на 11000 р.
2. Отгружен. шхуной «Коризе» 65000 р.
3. - «Чукотки» 2000 р.
4. Зимовнич. запаса п/х «Ставрополь» 700 р.
Всего на сумму 78700 р.
Причем остатки товаров взяты инспектором АКО Назаренко приблизительно, т.к. фактория никем от старого зава не принималась (см. приложение Рыркарпиевская фактория).

13. с. Рыркарпий
В самом селении Рыркарпий охоты на морского зверя нет. Население остро нуждается. Корма собакам нет. Они гибнут, мяса нет, жира тоже. Проезжающие в январе Белов и Шафовалов, по перевыборам советов, едва смогли набрать из всего селения сборные две нарты, чтобы ехать дальше. Поддержка населения была необходима. Всего в Рыркарпии 18 яранг, из них 3 палатки. Школа помещается в землянке. Имеется, кроме Фактории деревянный домик Караева. Население 55 человек мужчин и женщин и 33-детей.

14. Сведения о грузах, изъятых со шхуны «Элизиф»
Здесь мы узнали, что Шафовалов и Белов в с.Валькарай переписали все грузы, изъятые со шхуны «Элизиф», отстранили Брюханова, все передали в ведение Валькарайского т/с, а непосредственную охрану поручили Поварову. Товар же с этой шхуны, как раньше, так и при охране т/с и Поварова, понемногу, но беспрестанно расхищался. 3а м.Северным мы начали встречать в ярангах разные мелкие вещи, сало и муку из снятых со шхуны грузов. Бывш. Промышленник Миненко в Рыркарпии заявил мне, что Поваров со шхуны «Элизиф» набрал себе разных продуктов на 2 года, а мануфактуры на 10 лет.

15. Из Чауна вернулись Рыркарпиевские каюры.
2/III вернулись из Чауна, Рыркарпиевские каюры, которые взялись везти Белова и Шафовалова туда и обратно. Рассказали, что в пути корма собакам нигде достать нельзя, население голодает. В Нутатымлен, Эимакой и др. селениях едят поголовно собак. С м. Северного они выехали – 14 января, на м. Биллингаса прибыли на 8-й день, просидели там 5 дней, и до Чауна ехали оттуда семь дней. Большую часть пути им пришлось идти пешком, т.к. собаки не могли тащить нарты.

16. От м. Северного до Энмитагина.
На рассвете 4 марта мы выехали из Рыркарпия на шести нартах. Две нарты со мною и Тевлянто, две собачий корм, одна наши вещи и одна – Назаренко. Хорошая погода и прекрасная по льду дорога. В 13 час. небольшой привал для чая и дальше. Здесь живет редко встречающийся на Чукотке семейный коллектив: одна женщина является женой двух мужей.
У них одна девочка. В очень маленьком пологу нас вместилось 12 человек. В связи с общей голодовкой, эта семья почти ничего из продовольствия не имеет. Эмкакай предлагал нам песца в обмен, на какие бы то ни было продукты. Мы им оставили мясных консервов и галет. Жаловавшийся на плохое состояние здоровья Назаренко, сегодня не мог сам добраться из полога до нарт. Пришлось его немедленно направить обратно на м. Северный. В нескольких верстах от Пильхен встретили селение Иукланкыну – 3 яр. километров черев 5—6 сел. Ирулт – 2 яр., в таком же расстоянии Куветкай – 2 яр., затем в 12 ч.30 мин. – Нутатымлен. Все эти селения мы проехали безостановочно. При нашем проезде население выходило наружу из своих яранг. Все имели вид изнуренный, унылый, жалкий Собак нигде в этих пунктах уже не видели. Голод давал о себе знать всюду. Отъехав 3—4 км. от Путатымлена сделали привал и чай. По дороге мы встретили три нарты, нагруженные разным домашним скарбом, 2-мя бочками керосину и несколькими небольшими ведерками с американским салом. Причем керосин и американское сало со шхуны «Элизиф». На нартах ехала в Эннурмин одна из жен Алитэта с сыном. В 18 ч. 30 м. – сел. Энмыкай, ночлег. 2 ярангах живет 8 взрослых и 5 детей. Положение в селении трудное. У нашего хозяина Кайгемкину 5 детей, а за осень и зиму им убито всего лишь 5 нерп. А все остальное население упромыслило за это время 1 моржа и 1 лахтака. Необходимо отметить, что моржи в этом районе встречаются как редкое исключение.

19. Якан.
В 8 час. 6 марта выехали из Энимакая. В 12 ч. прибыли в Якан или Яканвук (на м. Якан).3 яранги, 7 взрослых и 7 детей обоего пола. Остановились у Атчыыргина. Последний жаловался на острые боли члена при мочеиспускании, тоже у его жены. Видимо триппер. Но откуда эта болезнь могла быть, мы не могли установить. Наши каюры решили здесь заночевать, хотя ехать было сегодня дальше. Потом выяснилось, что Тыннелей имел в Якане старых своих должников (в этом районе он занимался торговлей), с которых хотел получить долг и уговорил каюров остаться ночевать.

20. Встретили Форштейна.
Выехали утром 7/III. По дороге встретили Зав. Чаунской школой – Форштейна. Он ехал на м. Северный по его словам, под давлением населения Чауна, которые, услыхав, что едет «велитку кляуль» (большой торговый начальник) – Назаренко, послало Форштейна за ним. На Чауне, якобы, очень скверно и «несправедливо» торгует Зав. факторией Семенов. Форштейн очень долго и пространно рассказывал о том, что Семенов в Чауне ведет торговлю без каких бы то ни было прескурантов и определенных цен, население, якобы, им очень недовольно. Так как Назаренко по болезни ехать не мог, Форштейна вернули.

21. Энмитаген
К 12½ч., прибыли в Энмитаген. Здесь живет Алитэт. Это бывш. крупный спекулянт. Он одновременно занимался торговлей, морским зверобойным промыслом и оленеводством. Сейчас у него 300 оленей (ездовых быков и важенок). В этом селении всего три яранги, причем в одной сам Алитэт с семьей, а в остальных его работники Тлеми и Кеуке.

22. У Алитэта
Когда мы подъехали Алитэт стоял у своей яранги и не сказал нам даже обычного приветствия, принятого у чукчей. Все же мы остановились у него в яранге, так как я имел в виду с ним поговорить и получить от него ряд сведений по этому району.
Примечание: Алитэт это и есть тот «удачно выбранный проводник», о котором упоминает регистратор Семушкин производивший перепись в этом районе в 1926/27г.
К нам он отнесся явно враждебно. Не зашел даже в ярангу, а ходил по тундре с мрачным видом. Мы его спрашивали через посыльных, – в чем дело – приглашали зайти и поговорить с нами, но он продолжал ходить по тундре. Ночевать он в полог не пришел. Утром мы опять послали за ним, но его нигде не нашли. Оказывается, он ушел к чаучу (кочующим) куда, точно не известно. Так мы с Алитетом не обменялись ни одним словом.
Ночью собаки сделали налет на нашу продовольственную нарту, которая была плохо укрыта. Колбаса и часть масла была съедена. Консервные же банки (завода «Океан» во Владивостоке) оказались только измятыми, разгрызть их собакам так и не удалось. Выехали 8/III довольно рано. В с. Уаыргын сделали небольшой привал, для чая. К 15 час. Были в с. Валькарай на м. Биллингаса.


Т.С. Семушкин


И его книга об Алитете


23. Валькарай
В этом селении 4 яранги 14 взрослых и 7 детей. Тузсовет. Председатель Тыккай чл. РИК’а. На самом берегу мы увидели большие груды разного груза, тюков, ящиков, бочек и пр. В 400 метр. от берега, сваленная на левый борт, находилась шхуна «Элизиф» с одной оставшейся мачтой. Нас встретил высокий старик с длинной черной бородой – Поваров.
Он являлся фактически «охранителем» шхуны и товаров снятых с нее. Поваров жил в домике, построенном из материалов шхуны, к которому с трех сторон примыкали тоже из материалов шхуны построенные помещения для складов. Часть стен в этих помещениях была из брезента. На проведенном здесь общем собрании туземцев селений Эттонивук и Валькарай, выяснилось, что туземцы не имели никакого понятия о советской власти, у них никто и никогда не был от РИК'а или иных совучреждений. Абсолютно никакой советской и политической работы среди них не проводилось. Заявляли, что уже несколько лет подряд дуют ветра, беспрерывные пурги, охоты и морского промысла нет никакого. Поэтому население систематически голодает. Просят о создании запасного продовольственного магазина на случай голодовки. Возмущаются Брюхановым, который распоряжается, как собственным, товаром, изъятым со шхуны. Требовали убрать его из Валькарая. Была произведена опись находящихся на берегу грузов, список которых передай т/с. Брюханова направили в Уэлен. Поваров был оставлен на месте для охраны товаров.

Примечание: Брюханов рассказал, что он живет на Чукотке с 1911г. Он был раньше в Америке, золотоискателем, рабочим. Работал вместе со Свенсеном и Воллом в экспедиции Иванова, на Чукотке в 1902 г. Затем был на Чукотке проспектором, промышленником. На вопрос, каким образом он попал на м. Биллинга и стал там «заведывать» товарами со шхуны «'Элизиф», Брюханов сказал, что его для этой цели пригласил представитель Свенсена Бердяев, что вопрос этот в свое время был согласован с Пред. РИК’а Пономаревым.

24. Шхуна «Элизиф»
9/Ш осмотрели шхуну. Она посажена на мель, недалеко от берега в 1929 г. после того, когда получила пробоину. Команда шхуны, ушла на восток к Уэлену, а на шхуне оставили Крука – норвежца и Адольфа – немца. Ее привели в полную негодность и бросили на произвол судьбы. Летом 1930 г. шхуна Свенсена «Коризе», с Полистером во главе, пришла к «Элизиф» и часть товаров забрала. Оставшийся груз частью изъят, а около трети (по словам Брюханова) осталось в подводной части шхуны. Теперь она была скована льдом, левый борт ее был на уровне поверхности льда, а в правом вырезана дыра громадных размеров, по-видимому, для изъятия грузов из трюма. Вся палуба занесена снегом, из-под которого видны остатки совершенно разрушенных различных палубных построек и деталей.
Все, что изъято со шхуны свалено беспорядочно и разбросано как в складе, так и под открытым небом и подвергается порче.


Олаф Свенсон

10/III выехали дальше. В 10½ ч. заехали в землянку «промышленника» Конченко-Покатаген. Конченко, как и Брюханов и Миненко и др. бывш. проспектор из Нома. На Чукотке – с 1901 г. Жена у него чукчанка и трое ребят. Имеет сейчас на руках 19 песцов. Собирается их сдать, но не знает куда в Чаун или м. Северный. 1928/29 г. жил на Колыме.
25. Вевма. Каменват.
В 13 ч. мы в с. Вевма (1яр.), где живет полукочующий чукча Каменват (у него 16 оленей – 6 ездовых быков и 10 важенок). Очень веселый старик. Русского языка не знает, но матерился довольно внятно. Мы обратили внимание на то, что первые его словами к нам была матерщина по адресу Алитэта. Он в этот день убил белого медведя и все время смеялся и шутил. У него было 27 песцов, 12 штук, из которых с нами вместе повез в Чаунскую факторию. На вопрос, почему он не берет всех песцов он ответил, что «в фактории товару не хватит расплатиться», да и к тому же у него одна нарта.
Надо отметить, что этот район богат песцами. 20 и 30 песцов на охотника – считается ниже средней охоты.
В этот день мы доехали до местности называемой Лялер, которая тянется на несколько десятков километров. На льду разбили палатку, заночевали.
11 марта в 5½ ч. закончив чай и сборы тронулись дальше. От самого Вевми тянется гряда сопок усеянных обнаженными вертикальными скалами (кекурами). Мы проезжаем реку Пегтымель, устье р. Кувет, м.Айчин и бухту того же наименования. Тынале рассказывает, что глубина этой бухты не выше щиколотки. На западном берегу бухты Айчим делаем привал в 11ч.30м., для чая, за 6 час. пути от места ночлега 65 верст. Немного отдохнув, следуем дальше. Дорога хорошая, собаки идут прекрасно. Но это было до 15 час. В это время совсем неожиданно мы попали в сильную пургу. Стало почти темно. К 19½ч. прибыли в с. Эргуэм. Всего за сегодняшний день мы были в пути 14 час, с привалом в 1—1½ часа и проехали около 113 верст.

26. Эргуэм
Здесь 2 яранги, 19 ч. населения взрослого и 5 детей. Тнетеун упромыслил за зиму: 27 песцов, 1 бел. медведя, 3 нерпы, а другой хозяин Иттеургин – только 3 песца. Морской промысел почти ничего не дает. Тнетеун заявил нам жалобу на зав. Чаунской факторией Семенова, который, якобы ему мало дал товару в обмен на 12 песцов шкурок. Я составил подробный перечень полученных им товаров на сданных 12 песцов с его слов, чтобы проверить этот факт на фактории.

27. с. Паныргин у м. Шелагского
12/III в 7 ч. из Эргуэм выехали. В 12 ч. на р. Куивэ – привал. Закуска: кожа кита, мороженная оленина, чай.
Селений до м. Шелагского больше не встречали. У самого м. Шелагского на северной его стороне стоит одна яранга с. Оньпенме, но мы, не доезжая его, свернули на юг, поднялись на большой перевал спустились к Чаунской губе с юго-восточной стороны м. Шелагского, в с. Панныргин. Здесь помещается Чаунская школа, куда мы и заехали. Зав. школой Форштейн, ехавший от Энмитагена с нами, значительно отстал и приехал домой лишь утром 13 марта.

IX. ЧАУН.
Итак, мы достигли бухты Чаун на 77-й день по выезде и б. Лаврентия (5/I –12/III) проведя в пути месяцы самых свирепых пург на Чукотке – январь и февраль.

1. Зав. Чаунской школой дает характеристику района.
13 марта весь день знакомился у Форштейна с положением Чаунского района, эконом. состоянием его, советизацией, классовым расслоением и пр. Особенно много Форштейн о деятельности Зава фактории Семенова и взаимоотношений с ним. Политическое положение района, по его наблюдениям, весьма ненадежное. Форштейн считал «необходимым принятие самых репрессивных мер» против кулака и шамана. Он заявлял об открытых угрозах непосредственно ему и даже ожидал покушения со стороны враждебной соввласти кулацко-шаманской верхушки населения. Форштейн предупреждал своими письмами (от 10/XII-30 г. и 10/I-31г.) Уэленский и Нижне-Колымский райисполкомы о том, что при первых «волнениях» в данном районе Форштейны «не имея намерения терять свои головы» будут бежать на Колыму или в Уэлен «смотря по удобству» пути. Форштейн заявил, что недовольство и недоверие населения разжигается «настоящей деятельностью фактории АКО», где «цены на товары резко взвинчены, торговля производится на глаз, без денежных коэффициентов, песец не дороже 20 руб., а бел. медведь – не дороже 40р., понятия о весе, цене, сортах пушнины отсутствуют и т.д. и т.п. Такую характеристику дал Форштейн работе фактории в Чауне. Им писались пространные письма по этому поводу и в Колыму и Уэлен и телеграммы в Хабаровск. По всему видно, что у него взаимоотношения с Завом Семеновым были ненормальны.
Район охарактеризован Форштейном как «резко кулацким». Он дал цифры: на 21 хозяйство района – 4 кулацких и 2 подкулацких хозяйства, 15 бедняцких «на все 100%» как он говорит. Какими показателями для определения такого классового расслоения он пользовался, не сказал. С «тезисами по классовому расслоению среди малых народов Севера» принятыми VII расширенным пленумом Комитета Севера Форштейн не был знаком.
Школа помещается на берегу бухты в палатке. Внутри палатки два маленьких полога. В одном самая школа, а во втором живет Форштейн с женой и ребенок. Учеников в школе четыре. От «кочевой школы» говорит Форштейн – «мы отказались в этом году, благодаря наглым обманам, наглым требованиям и даже угроз со стороны шаманов и кулаков против нас...». В плане работы школы стояли 2 научные поездки Форштейнов к ламутам и чаунским стойбищам кочующих, но не состоялись за отсутствием средств. Жаловался Форштейн и на «кабальные условия кредита» для школы в фактории, что «мешало всей работе и жизни школы».


К.М. Мыльникова-Форштейн и А.С. Форштейн

14 марта мы выехали рано утром на м. Пеэк. К 13 ч. прибыли на остров Роутан, в селение того же наименования. В нем шесть яранг и одна палатка. Живут оленеводы. Пили чай в яранге самого богатого на острове чаучу Рольтыргина. Яранга очень грязная.

2. Чаунская фактория.
К 16 ч. мы были на Фактории АКО (Пеэк). Фактория размещена в землянке, состоящей из двух половин, разделенных сенями. В одной половине – склад и магазин, в другой (2 комнаты) живет Зав. фактории. При фактории имеется отдельное небольшое помещение – склад, построенное гл. обр. из брезента. Очень много товару: муки, папирос, табак, сахар и мн.др., находится прямо на открытом воздухе, под брезентом. Товар в факторию заброшен шхунами «Чукотка» и «Коризе» (Свенсена). Фактория перешла в АКО от ДГТ в 1930 г. На этот год заброшено всего товару на 150 тысяч, куда входят остатки от ДГТ на 8 с лишним тысяч рублей. Заброски же ДТТ не превышали 35 тыс.
Оборот в 1929/30 г. выразился в 27 тысячах, а по март этого года только на 13 тысяч. Надо считать, что заброска товара на 150 тысяч не оправдывается оборотами фактории совершенно. Много неходового товару, как-то: разных сукон (не продано ни одного метра) и мануфактуры, дамской и детской обуви и галош, мужских хромовых сапог, лучшего шоколаду (на сумму около 9 тысяч) по 10 р. кило, которого никто еще не брал, разных конфект и многое другое, всего на сумму около 50 тыс. рублей. Наличными деньгами в кассе к нашему приезду оказалось 90 рублей. Пушнины заготовлено на 8-9 тысяч.
Нами проверены заявления чукчей из с. Эргуэм и с. Панныргин о, якобы, неправильной уплате товарами за сданных песцов на фактории. Мы сверили запись полученного по заявлению самих чукчей, – нам заявивших, с записью в торговом дневнике Семенова, оказалось, что заявления не соответствуют действительности. Чукча Рультыиргин (из с. Панныргин) тут же сознался (переводил Тевлянто) что соврал. Когда спросил, зачем он врал, Рультыиргин ответил «коо» (не знаю). Оказалось, что за песца Семенов давал товара не на 7 и не на12 рублей, как заявлял нам Форштейн, а смотря по сорту, к какому принятый песец отнесен – за 1 сорт – 45 р., II – 35 р. и III – 25 р., недопесок – I-й с. – 22 р. и II – 15 рублей. Это были старые ДГТ расценки (новые привез Семенову я). Торговлю Семенов вел, вообще по ДГТ прейскурантам, ибо новых расценок у него не было. Но были товары (все Свенсеновские), на которые вообще не было расценок. Здесь Семенов, верно, накидку на фактурную цену по приемке товара делал «приблизительную». Эта наценка по его словам, иногда доходила до 100%. Развозной торг не был организован.
С нашим приездом совпало время, когда кочующие спускаются из глубины района, с гор, к Чауну. Среди этих кочующих были и Анадырские из Усть-Белой чаучу Нэвэлэль, который сразу узнал земляка Тевлянто. Обрадовался. Был удивлен. На фактории наступал период наиболее интенсивной, оживленной торговли.

3. Улин
Семенов рассказал нам, что в январе м-це приехал на факторию из Колымы гражданин, назвавший себя представителем ВЦИК’а. Он сначала возмущался свободной продажей винчестеров населению, говорил Семенову, что все оружие надо опечатать и направить уполномоченному ОГПУ – в Колыму «…Разве Семенову не известно, что недалеко находятся бандиты». Потом этот гражданин назвал себя писателем по фамилии Улин. Сказал, что он едет из Колымы в Анадырь, что здесь он собирает материал для своего большого полярного романа, что он издается в ЗИФ’е и является северным корреспондентом многих газет и журналов. По словам Семенова этот писатель просидел у него ровно 16 дней, ежедневно пил чистый спирт с церковным вином, очень много рассказывал о своих похождениях и успехах у «баб», слушал фокстроты на привезенном им же граммофоне и уехал обратно на Колыму. О нем же рассказывал и Форштейн. Но у последнего Улин скрыл свое имя. Он спросил у Форштейна отзыва о книгах Улина: «Золотые долины» и «Север зовет». И наслушавшись вдоволь «злой критики» просидел у него два дня, и уехал, шепнув на прощанье, что «Улин» это он сам и есть. Оставил Форштейну письмо на 16 страницах по поводу своих книг.

4. Пенкин.
Последний ДГТ зав.факторией Пенкин «плативший за пушнину вдвое больше» теперешнего зава Семенова (по словам Форштейна, так говорили чукчи) оставил поле себя в Чауне кое-какие воспоминания. Здесь чукчи говорили о нем, что он был «немелькхен кляуль» (хороший человек). Живущая сейчас на фактории старуха колымчанка говорила: «шипко любил бражку и сам ее тутока варил». Самогоном он угощал чукчей у себя на квартире в тех случаях, когда по своим соображениям считал необходимым. Гнал самогон сам у себя на фактории из сахара. Эта же колымчанка (Ефимия ее звать) рассказала, что она Пенкину сделала песцовую кухлянку и его жене шубу на песцовом меху. Но на это дело, якобы, пошло 60 песцов. Проверить эти сведения нам не представилось возможным.
На фактории мы пробыли 4 ½ дня. 19 марта направились в обратный путь.


5. Таблица расстояний.
На прилагаемой ниже таблице указываются населенные пункты от б. Лаврентия до б. Чаун и в Чаун до м. Пеэк, даны расстояния между этими населенными пунктами. В верстах и количество часов фактической езды от пункта до пункта. В подчеркнутых селениях были наши ночевки и по ним можно судить о суточных пробегах.




Весь путь может быть разбит на следующие этапы:
1. Культбаза – Уэлен 92 версты
2. Уэлен – Колючино (Нутепельман) – 180 вер.
3. Нутепельман – Ванкарема – 70 в.
4. Ванкарема – м. Северный – 239 в.
5. м. Северный – м. Биллингаса (Валькарай) – 210 в.
6. м. Биллингса – м. Шелагский (Панныргин) – 263 в.
7. Чаунская губа до м. Пеэк. 50 в.
Схемы к маршруту составлены по картам: 1.Гидрографического Управления. 2.Картам Толмачева (Начальника экспедиции по обследованию побережья Ледовитого океана в 1909 г.) 3. Схемы и карты геологической экспедиции АКО и 4. Материалам добытым мной непосредственно.

ВЫВОДЫ
Тяжелый 1930/31 г. по морскому зверобойному промыслу, голод значительной части населения, авторитетные заявления старожилов-русских и туземцев в невозможности добрать до Чауна в этом году, посеяли в нас неуверенность в выполнении своего плана. Но было решено выполнить объезд до конца во что бы то ни стало. И, несмотря на перечисленные препятствия и осложнения с наймом нарт, закупкой корма для собак, подысканием крепких и сведущих каюров, мы все же без особых «приключений» добрались до Чауна.
Необходимо отметить, что для дальних поездок по Чукотскому пол-ву наиболее отвечающим всем условиям езды транспортом будут собачьи нарты.
Наиболее благоприятным временем для разъездов надо считать март, апрель, май.
Наиболее неблагоприятные месяцы январь, февраль, как месяца с наибольшим количеством дней с пургами, вернее месяца сплошных пург.
Достаточно указать, что от Уэлена до Чауна мы ехали с 28/I—до 12/IV, а обратно – от Чауна до Уэлена с 21/III до 12/IV.
Ноябрь и декабрь разъезды возможны, но на небольшие расстояния.
Остальные месяца поездки на нартах могут иметь место, но как исключение и со специальными полозьями у нарт из моржевой и китовой костей.
В дальние поездки, в годы недоубоя морск. зверя необходимы свои запасы кома и подбор несменяемых нарт с лучшими собаками и хорошими каюрами, знающими районы, на весь путь туда и обратно. Кочующих нам объехать не пришлось. В этом году побережье не имело с ними никакой связи. Даже при хороших условиях охоты, корма и пр. в одну зиму совершить объезд кочующих и берегового населения невозможно.
Помимо достаточных запасов продовольствия и пр. для себя, совершенно необходимо иметь палатки, примуса, чайники.